Тяжелая книга – она заставляет задуматься, что же происходило, кто же виноват и можно ли преодолеть пропасть, которая разверзлась между людьми из-за войны? Страшная книга, потому что не хочется, но неизбежно, наверное, придется сделать вывод, на чьей же я стороне? Ни Анна, ни Лотта не вызывают у меня однозначной, несомненной симпатии.
Я в больше мере разделяю взгляды Лотты, отказывающейся признать, что Анна совсем ни в чем не виновата – но по-человечески мне жаль больше Анну (как измученного ребенка и затем как женщину, чья судьба не сложилась).
Но жаль мне ее до тех пор, пока я не вспоминаю, что она – немка, весьма деятельно (хотя и неосознанно, наверное) способствовавшая войне, вдова военного. Конечно, я понимаю, что от нее одной ничто не зависело (несмотря на ее уверенность в значимости своей фигуры чуть ли не в мировой истории), но и она подбросила пару веточек сухого хвороста в костер войны, и кто теперь может сказать, чью судьбу опалил немилосердно этот новый язычок пламени? Она вышла замуж за военного, который был в составе войск, напавших на другое государство – и почему-то его жалела и, конечно же, нашла тысячу оправданий для него, но не думала, что по ту сторону линии фронта тоже люди, которые в войне повинны меньше, чем самый «невиноватый» военный армии Гитлера, а выстрадать им приходилось зачастую больше. Интересно, если бы она увидела, как ее милый, воспитанный, деликатный муж в далекой стране убивает ни в чем не повинного деревенского паренька, которого поставили под ружье приказом сильных мира сего и который до этой войны едва ли знал, что находиться за пределами его деревни, она также любила бы своего доблестного героя? (То, что он был в войсках связи, нисколько его не оправдывает и не исключает возможности и даже необходимости стрелять по людям. Это, на мой взгляд, вообще какая-то неумелая, глупая попытка автора отставить незапачканным ангелоподобный образ Мартина), Если бы она увидела, как «по-джентельменски» обращались господа офицеры, ее соотечественники, с беззащитными детьми, женщинами, стариками в далекой России, она по-прежнему уважала бы их педантизм, их любовь к музыке, их воспитанность и «мягкие» манеры? Так трогательно и самоотверженно ухаживает Анна за бедными искалеченными молоденькими немцами (у меня временами возникало ощущение, что если бы не Анна, то вообще никто не выжил бы в немецком госпитале, так он выпячивает эту свою работу), но ни разу, НИ РАЗУ не задумывается о том, что «плохие» русские и их союзники точно также оказывались искалечены. За что? Почему? Они ведь тоже чьи-то сыновья, отцы, братья, мужья… Ну ладно, это враги для нее, хорошая пропаганда помогает забыть «неудобные» вопросы и не замечать обратную сторону медали, но евреи, которые были тут же, рядом? Они вчера были свои, и вдруг куда-то исчезли. Да, она ничего этого не видела, но она и НЕ ХОТЕЛА НИЧЕГО видеть даже спустя полсотни лет после войны! Кому-то там она немного помогла – но это было каким-то актом самоутверждения, противостояния «госпоже», попыткой возвыситься над своей ролью прислуги и проявить свою волю (своеволие). Хочется верить, что я не права, но из ее рассказа я делаю именно такой вывод. Она осталась одна – но ведь Лотта когда-то пыталась с ней связаться, приезжала к ней? Навстречу друг другу каждый должен сделать свои пять шагов, а кто-то один не должен и не может пройти весь путь «навстречу» – Анна тогда свои шаги не сделала. Лотта ее вычеркнула из своей жизни – может быть, потому, что с открытой раной в сердце невозможно дальше жить?
Но Лотта, чья судьба сложилась несколько лучше, может противопоставить Анне только то, что она оказалась не на стороне фашистов и прятала евреев. Первое – чистая случайность, второе – вообще не ее заслуга, а заслуга ее приемной матери. Если бы Лотта оказалась в благополучной семье «истинной арийки», из нее с таким же успехом вырастили бы превосходную почитательницу фюрера (мне вообще думается, что Анну и Лотту по поэтическим соображениям правильнее было бы поменять местами, раз уж он выдуман). В другой семье из нее получилась противница всего немецкого. Может быть, именно потому, что Лотте особенно нечего возразить Анне, она выступает в романе больше как слушательница? В тоже время мне немного претит какой-то снобизм Лотты, которая отказывает Анне в простом человеческом понимании. Осуждая Анну за ее причастность к немецкой нации (сама-то она ведь голландка!), она не хочет пожалеть Анну за то единственное, за что ее, взрослую, невозможно не пожалеть просто по-человечески, будь она хоть трижды немка, жена погибшего офицера СС и самоотверженная спасительница фашистских солдат: в конце своей долгой и трудной жизни она осталась одна, без семьи, без детей. Ей, видимо, удалось подняться немного по социальной лестнице (красной нитью через всю книгу проходило ее нищенское положение и судьба «бедной родственницы», «прислуги», принятой из милости, нередко голодающей) – она оказалась на том же дорогом курорте, на который Лотте купили путевку ее многочисленные потомки совместно. Анна словно пыталась все время кому-то что-то доказать, проявить своё «я» - ну вот, удалось, и что? Она счастлива?
Две разные судьбы, два как будто бы противоположных мировоззрения, но пришли они к одному. Правда, слишком поздно… ------------------------------------------------ И да, я, кажется, определилась, на чьей я стороне: я на стороне тех, кто в первую очередь думает о детях, потому что они-то уж точно не виноваты ни в каких политических противостояниях, но чаще и страшнее всего страдают от политических, религиозных и других идейных игр взрослых…
6 понравилось
