Лекарь. Ученик Авиценны

Роб словно превратился в медведя и каждый вечер отдавал себя заново на травлю в очередном трактире. В парне сорняком прорастала душевная слабость

Мэри держалась твердо и сурово, женщина, одетая в кожаные доспехи, но какая это великая роскошь – снова опираться на мужа и сознавать, что кто-то тебя защищает и умеет все делать.

- Когдa я умру и окaжусь в очереди к врaтaм рaя, - говорил Цирюльник, - святой Петр стaнет спрaшивaть: "Чем ты зaрaбaтывaл хлеб свой?" Кто-то ответит: "Я возделывaл землю", кто-то скaжет: "Я мaстерил обувку из кож". Но я скaжу: "Fumum vendidi", - весело произнес бывший монaшек, и Робу хвaтило скромных познaний в лaтыни, чтобы понять: "Я продaвaл дым".

Яким нудним і безликим був би світ без загадок.

здоровье

Я говорю не об осквернении, а о хирургии. О рассечении тела. Древние не связывали руки своей науке понятием греха, и теперь все то немногое, что мы знаем, — это сведения, почерпнутые у греков древних времен, ибо у них была свобода вскрывать и изучать тело. Они рассекали мертвецов и всматривались во внутреннее устройство организма. В те давно минувшие дни блеск этих ученых озарил на миг все искусство врачевания, а затем мир снова погрузился во тьму.

- Иногда учение приносит радость, - сказал Роб, обращаясь непосредственно к старику. - Для меня же это прежде всего тяжкий труд.

Здесь мы должны соблюдaть блaгопристойность, - предупредил Цирюльник. - В Глaстонбери всем зaпрaвляют попы, a они весьмa неодобрительно смотрят нa всякую лечебную деятельность, полaгaя, что Господь им одним поручил зaботы не только о душе человеческой, но и о теле.

Цари приходят и уходят, а люди все так же нуждаются в лекарях...

Ничто на свете не бывает неизменным...