Беседы о кинематографе

Вспоминают об анекдоте, где Гете показывает Эккерману гравюру Рубенса и спрашивает его, понимает ли тот, почему находит эту гравюру красивой. Эккерман (как полагается) отвечает, что нет. Это (как полагается) позволяет Гете разъяснить ему, что тень баранов, которая должна быть слева, располагается справа и что благодаря этой уловке художник властвует над природой и обнаруживает себя.

Нет ничего более чувствительного, чем стоптанные башмаки этих людей (рабочих), движущихся среди вещей, которые должны были бы застать их врасплох и которые одновременно деталь за деталью осваиваются ими.

Наши мысли, однажды записанные, уже не совсем наши мысли. В той же степени они — фантомы наших верований. Мы записываем их, чтобы облечь в плоть и кровь. Редко когда нам удается придать им ту физическую оболочку, то тело, которое соответствовало бы им в точности. Вмешиваются синтаксис и мания творить, которая нас от них удаляет, обязывает нас приукрашивать или добавлять им характер, наконец, одаривать их нашими собственными переживаниями и энергией, что часто оборачивается против нас.

Иногда я спрашиваю себя, не является ли постоянно ощущаемая мной тягостная тревога следствием моего невероятного безразличия ко всему земному; не есть ли мое творчество — борьба за то, чтобы заинтересовать себя самого вещами, которые занимают других. Не есть ли моя доброта — ежеминутное усилие, чтобы завоевать отсутствующие контакты с окружающим миром?