Отзывы о книге Шапка

Москва, первая половина 17 века: «Если еще можно понять обычай надевать на себя как можно больше одежды (пар, мол, костей не ломит, а люди пускай завидуют), то гораздо труднее понять причину, по которой даже шапки носились сразу по нескольку, причем одна надевалась на другую. Во время парада, например, боярин надевал маленькую шапочку, так называемую «тафью», на нее — остроконечную шапку — «колпак» и только сверху нее так называемую «горлатную» шапку, огромную, величиной с ведро, которую имели право носить только самые знатные люди. Как бы ни богат был, например, посадский, он не смел надеть «горлатную» шапку и даже остроконечный «колпак» должен был быть не выше определенного для «подлых людей» размера. Сам царь во время своих выходов также надевал не менее двух шапок. Остроконечную — «колпак», а поверх еще одну. Не отсюда ли пошло убеждение о тяжелой шапке Мономаха?!» (И.М. Василевский, «Романовы. От Михаила до Николая: история в лицах и анекдотах»)

Москва, вторая половина 20 века: в Союзе писателей СССР писателям раздают шапки соответственно рангу.

Герой повести В. Войновича «Шапка» писатель Ефим Рахлин был человеком неплохим, писал книги, не имеющие никакой идеологической направленности, чем он втайне от всех был очень доволен. Жизнь его вполне устраивала: прочное его благосостояние было заработано трудом честным и праведным, жена Зина из Таганрога – пробивная и по-житейски мудрая русская женщина (тот ещё персонаж), сын – примерный аспирант, спортсмен и комсомольский активист, дочь, ухавшая вместе со своим мужем Сеней Циммерманом на его историческую родину с большим скандалом (упс! сами понимаете: в семье не без урода, бывает), да и знаки отличия кой-какие у него имелись. В общем, всё было хорошо у хорошего человека, который писал, как он сам считал, хорошие книги о хороших людях. И тут Ефим узнаёт, что по решению правления Литфонда писателям будут шить шапки соответствующие месту каждого в иерархии творческого сообщества. Рахлин решает, что его талант никогда не ценили по достоинству, и с этого момента целью его жизни становится получение статусной, «горлатной» шапки, какую полагается иметь выдающемуся, знатному писателю. Но в процессе хлопот по добыванию вожделенной вещи выясняется, что Ефим многого не понимал в этой жизни, и никому не нужны были по большому счёту герои его книг – хорошие люди, и сам он со своей политической толерантностью не заслужил даже кроличьей шапки, а самые значительные привилегии получают те его коллеги, которые создавали лживую действительность. Потерявший старые жизненные ориентиры писатель не понимает, что «шапка Мономаха» всегда и везде была тяжела…

Владимир Войнович отлично знал нравы литературной тусовки советского периода: ставшие привычными в писательской среде вещизм и циничное отношение к действительности не были для него секретом. И всё же видно, что автор любит своего героя, посмеиваясь над ним, прощает ему человеческие слабости, хоть и считает его графоманом. Из этого же знания появились необыкновенно реалистичные персонажи повести, готовые буквально на всё ради своего статуса и подобающего ему барахла.

Меня поразил небольшой рассказ о соседе Ефима, Ваське Трешкине, «поэте и защитнике русской природы от химии и евреев», считавшим себя обязанным уберечь Россию от всеобщей евреизации, над которым я искренне хохотала, поскольку увидела в нём идеальную современную памятку-агитку российского патриота-националиста, и сделала вывод о том, что "там", действительно, редко меняют методички.

Кульминацией в этой истории является проникнутый злобой и негодованием в адрес Рахлина монолог секретаря Союза писателей, члена ЦК, депутата Верховного Совета, лауреата Ленинской премии Каретникова, настоящий крик души бывалого партийца о том, через что ему пришлось пройти, чтобы получить шапку, соответствующую его положению в обществе и литературе, чтобы все сразу могли видеть, что перед ними боярин, государев человек, а не какой-нибудь холоп презренный! И чтоб машина была с «особыми» номерами и мигалкой! Шапка для героев повести здесь уже не просто статусная вещь, она становится смыслом жизни, путеводной звездой, но не той, которая устремляет к трудовым подвигам и вершинам творчества, а ведёт писателя к откровенной литературной халтуре, постоянной тотальной лжи, измене самому себе вплоть до саморазрушения и потери человеческого лица… Из уст Каретникова, зашибив Рахлина тяжёлой правдой, прозвучало «золотое правило» идеологии любого режима: «Нам мало того, что ты не против, нам надо за».

Повесть «Шапка» - это небольшое по своему объёму, но невероятно веское по своей смысловой нагрузке произведение. Это не просто сатирическое изображение советской действительности, но крайне живописная трагикомедия, где смешное выглядит как грустное, где трудно отличить пафос от гротеска, а политическая подоплёка сюжета вдруг вырастает в живую и выразительную сатиру на человеческую глупость, жадность и самость, и где такая незначительная вещь как шапка может стать предметом договора с Дьяволом. Для меня эта повесть – маленький шедевр на все времена.

Не фанат я сатиры, никогда не была, и, видимо, никогда не буду. В исключения могу добавить только "Поправку-22", но эта повесть не из этой оперы. Тем более она, как бы определить жанр, в жанре гиперреализма. Как зарисовка Жванецкого, наверное. Советская действительность 80х (ли? не уверена насчет годов, пусть 70х, но точно советская). Писателям московского писательского союза шьют на халяву шапки, вроде бы хорошо, да только шапки шьют по ранжиру. Членам того-то из норки, членам сего-то похуже, из ондатры. Ну, а Ефиму предложили из кролика. Ефим за себя обиделся, он жеж не Баранов, который написал одну книгу, он же сам Рахлин, который написал 11. Вот и захотел он возвыситься, шапочку из чего-то покруче запросил.

Хорошая сатирическая повесть, правда. Но. Этот гиперреализм меня доконал. Я прекрасно помню все эти серенькие обои, хрущевочки и даже замызганные лифты, дай бог если со скрипом раскрывающиеся на этажах, читать об этом в книгах я не хочу совсем. Если захочется трэша такого, посмотрю Задорнова. Но мне не захочется. Я не любитель.

Недавно я бродила по стихире и наткнулась на стихи одного замечательного поэта. Итак приведу отрывок.

А. Кондинский

Поэт я средний, пусть поширше мелкого, Не претендую в бронзу на века, Мне только дачку дайте в Переделкино, И подогрейте славою слегка.

Мне дачу только – много я не требую, Ну, разве, плюс еще и гонорар, Уж я тогда поэзию хвалебную Давал бы ежедневно на-гора.

*** И как тут не вспомнить «Шапку» Войновича? Я люблю Владимира Войновича, и спорить о его личности и художественном значении творчества не буду, ибо это спор о вкусах. В книге «Шапка» не слишком большой словарный запас — 8493 слов активный словарный запас (лингвистический анализ текста). Но мы же не словарь Даля читаем? А вот и отрывок, который показывает, как «вкусно» пишет Войнович.

«Когда Ефима Семеновича Рахлина спрашивали, о чем будет его следующая книга, он скромно потуплял глаза, застенчиво улыбался и отвечал: - Я всегда пишу о хороших людях. И всем своим видом давал понять, что пишет о хороших людях потому, что сам хороший и в жизни замечает только хорошее, а плохого совсем не видит. Хорошими его героями были представители так называемых мужественных профессий: геологи, гляциологи, спелеологи, вулканологи, полярники и альпинисты, которые борются со стихией, то есть силой, не имеющей никакой идеологической направленности. Это давало Ефиму возможность описывать борьбу почти без участия в ней парткомов, райкомов, обкомов (чем он очень гордился) и тем не менее проталкивать свои книги по мере написания, примерно по штуке в год, без особых столкновений с цензурой или редакторами. Потом многие книги перекраивались в пьесы и киносценарии, по ним делались теле- и радиопостановки, что самым положительным образом отражалось на благосостоянии автора». Хорошо, что не только я люблю Войновича. Вот что пишет критик Константин Кедров в статье « Между Шапкой Войновича и Шинелью Гоголя» в газете "Известия" за 26 сентября 2007 г.: «Больше всего я люблю его "Шапку". Она действительно в чем-то сопоставима с "Шинелью" Гоголя. Не знаю, радоваться или печалиться, что многие подтексты и контексты этого шедевра ускользают от сегодняшнего читателя. Акакий Акакиевич ХХ века ценой жизни добывает для себя драгоценную ушанку и умирает, прижимая к груди заслуженный мех. Как же не вспомнить, что в самых дерзких своих мечтах настоящий Акакий Акакиевич подумывал: "А не пустить ли куницу на воротник?" Если вы еще не собрались почитать повесть после таких похвал, то расскажу вкратце о сюжете. Сюжет книги прост: Однажды писатель Ефим Рахлин узнаёт, что среди писателей, по негласной табели о рангах, распределяют шапки. Самым маститым, «литературным генералам», полагаются пыжиковые шапки, далее писатели ранжируются по категориям шапок из меха ондатры, сурка, кролика, Рахлину же достаётся унизительный головной убор из «кота домашнего, средней пушистости». Подстрекаемый женой Кукушей (ласковое имечко), Рахлин пускается во все тяжкие, пытаясь получить заветную шапку «из приличного меха» официальным путём, чтобы тем самым утвердиться в статусе «известного писателя». Это становится его навязчивой идеей. Книга экранизирована, и неплохо. Фиму Рахлина играет мой любимый Владимир Ильин. Гениальные диалоги и живые характеры. Обалденно смешно и жалко. Говорят, что Войнович в этой книге сводил счеты с коллегами по цеху. Да? О, неужели! Это ведь такая редкость. Даже сам Булгаков этим грешил, так что и Войновичу можно простить. Тем более, что тема и сюжет всё также актуальны.

Проблемы «честного человека» в малой прозе Владимира Войновича

Влади́мир Никола́евич Войно́вич (26 сентября 1932, Сталинабад, Таджикская ССР, СССР — 27 июля 2018, Москва, Россия — русский советский прозаик, поэт, драматург и диссидент. Известен также как автор текстов песен и художник-живописец. Лауреат Государственной премии Российской Федерации (2000). Почётный член Российской академии художеств.

В 1980 году был лишён советского гражданства, вследствие этого был вынужден эмигрировать из СССР; до середины 2000-х годов жил в Германии.

Ну, вот давайте проследим эволюцию автора от типичного советского писателя до «злого» литератора - диссидента и антисоветчика.

Я начал читать с его первого крупного произведения - это повесть «Мы здесь живём» (1961). Повесть о советском украинском колхозе, здесь пока все максимально хорошо и радужно. У героев только межличностные и межполовые конфликты, никаких трений с властью. Чудные украинские ночи, битва за урожай, творчество колхозников в процессе выращивания зерновых культур. Сильные волевые мужественные характеры и красивые молодые крестьянки. Книжка устарела от слова совсем.

Ну, вот уже в следующей его повести «Хочу быть честным» главный герой прораб стройки многоквартирного дома Самохин честно пытается жить честно в условиях социалистического соревнования и социалистического производства. Но быть честным в условиях, когда сдача корпусов подгоняется под красные даты при тотальном отсутствии элементарной извести или цемента, а огромные болты забиваются в стены одним махом кувалдой, ибо так быстрее, это значит просто подвести своим неумным поведением весь свой рабочий коллектив. Самохин честно старался честно победить советскую систему и честно огрёб свой законный инфаркт.

Ну и наконец один из шедевров Войновича - это уже поздняя советская повесть Шапка (1987 года). Главный герой повесть - это советский вариант гоголевского Акакия Акакиевича советский писатель и борзописец Ефим Рахлин, автор 11 романов о советских хороших людях и героях. Рахлин ни разу уже не пытается быть честным, ибо это уже реальность начала 80х годов, он честно и в поте лица пытается достойно выполнить социальный заказ советской власти, и как под копирку строчит правильные романы о советской стране. Однако у него есть небольшой недостаток - Рахлин - советский еврей.

«Васька был человек высокий, худой, дерганый и очень мрачного вида. Мрак проистекал оттого, что Васька себя считал (да так оно и было) со всех сторон стесненным представителями неприятной ему национальности. Над ним жил Рахлин, под ним Фишкин, слева литературовед Аксельрод, справа профессор Блок. Напрягая усталый мозг, Васька много раз считал, думал и не мог понять, как же это получается, что евреев в Советском Союзе (так говорил ему его друг Черпаков) по отношению ко всему населению не то шесть, не то семь десятых процента, а здесь, в писательском доме, он, русский, один обложен сразу четырьмя евреями, если считать только тех, кто вплотную к нему расположен. Получалось, что в этом кооперативном доме и, очевидно, во всем Союзе писателей евреев никак не меньше, чем восемьдесят процентов. Эта статистика волновала Трешкина и повергала его в уныние. Считая себя обязанным уберечь Россию от всеобщей, как он выражался устно, евреизации, а письменно - сионизации, Васька бил в набат, писал письма в ЦК КПСС, в Президиум Верховного Совета СССР, в Союз писателей, в Академию наук и в газеты. Время от времени он получал уклончивые ответы, иногда его куда-то вызывали, беседовали, выражали сочувствие, но при этом обращали внимание на принятые в нашей стране принципы братского интернационализма и терпимого отношения даже к зловредным нациям. Терпимость, однако, по мнению Васьки, давно уже перешла все границы. Евреи (они же сионисты) с помощью сочувствующих им жидо-масонов давно уже (так говорил Черпаков) захватили ключевые позиции во всем мире и в нашей стране, выбирают евреев президентами и премьер-министрами, а руководителям иного национального происхождения подсовывают в жены евреек. Ежедневно и ежечасно они оплетают весь мир паутиной всеобщего заговора. Признаки этого заговора Васька находил повсюду. Вечерами, глядя в небо, он видел, как звезды перемещаются в пространстве, складываются в сионистские кабалистические фигуры и перемигиваются друг с другом. Он видел тайные сионистские символы в конструкциях зданий, расположении улиц и природных явлениях. Листая газеты или журналы, он находил в них как бы случайно поставленные шестиконечные звездочки, а глядя "на просвет", различал тайные водяные знаки или словесное вредительство. С одной, например, стороны напечатано "Праздник русской песни", а с другой - заголовок международной статьи "Никогда не допустим" (вместе получается: "Праздник русской песни никогда не допустим"). Сообщая об этом по инстанциям, Васька понимал, на какой опасный путь он вступил, и чувствовал, что сионисты, пытаясь от него избавиться, травят его не имеющими запаха газами и невидимыми лучами, отчего жена его заболела раком, а сам он страдает от головных болей и преждевременной импотенции. Пытаясь уберечься, он всегда принюхивался к пище, воду кипятил, а в кальсоны вкладывал свинцовую фольгу, чтобы защитить свой половой механизм от радиации Недавно он сообщил в ЦК КПСС, в КГБ и в Союз писателей о загадочном исчезновении своей кошки, которая была или украдена, или отравлена сионистами. Ответа он не получил.»

И вот среди писателей прошёл слух, что в литфонде выдают каждому борзописцу по шапке. И не просто каждому по шапке, а каждому члену союза писателей особую шапку, соизмеримую его писательскому и общественному статусу. Кто-то получает ондатру, кто-то скромного кролика, члены ЦК даже и соболя, нашему Ефиму предлагают «кота средней пушистости». и наш почтенный герой начинает обивать пороги чинуш в поисках своей правды. А ведь это не просто шапка - это подтверждение социального статуса советского человека.

«Василий Степанович! - озабоченно прошептал Ефим и пальцем показал на потолок.
- Думаешь, там микрофоны? - понял Каретников.- Ну, конечно, там они есть. А я на них положил. Потому что то, что я здесь говорю,- неважно. Все знают: Каретников алкаш, чего с него возьмешь. Важно то, что я говорю не здесь, а публично. А здесь что хочу, то говорю. Тем более что обидели, суки. Обещали протолкнуть в академики меня, а протолкнули Шушугина. Академик Шушугин. А академик вместо слова "пиджак" "спенжак" пишет, вот чтоб я с этого места не встал. А его в академики. А я обижен. И все понимают, что я обижен и поэтому могу ляпнуть лишнего. Но только дома, потому что партия от нас требует преданности, а не принципов. Когда можно, я ее ненавижу, а когда нужно, я ее солдат. Ты писатель и должен понимать разницу между словами "можно" и "нужно". Я делаю то, что нужно, и поэтому мне кое-что можно, а ты того, что нужно, не делаешь, значит, тебе можно намного меньше, чем мне. Понял, в чем диалектика? Дай-ка еще глотну!»

А ведь вот эта система распределения «советских номенклатурных шапок» и составляла всю суть советской системы поощрения и распределения, благ среди советского человека. Причем все это делалось максимально идиотским и топорным способом, всё упиралось в некие максимально условные атрибуты, характерные для раннефеодального или даже рабовладельческого строя, какие-то идиотские медальки, пластмасски, почётные грамоты, звезды героев. Одному Звание героя советского союза, другому просто пластмассовый веник на могилку. Один имел звание Заслуженного артиста, но у другого Звание было Артиста Народного. Вроде бы оба артисты, однако, второй артист был лучше, чище, равнее и не имел грехов перед «родиной». И таких хреновин (которые из себя не представляли ровным счётом ничего), был пруд и маленькая тележка. И чтоб получить каждую из этих хреновинок, надо было выслужиться, прогнуться и лизнуть куда надо… и не один раз. А ведь именно на этих херовинах, высосанных из пальца, полностью держалась система распределения советских номенклатурных благ советского гражданина: пенсии, оклады, добавки, премии, дачи, квартиры, авто, борзые и бОрзые и прочие и прочие.

Естественно каждый миллиметр и миллиграмм реальности вокруг нашего Рахлина пропитан густой концентрированной ложью, ее прямо можно было мазать на хлеб вместо масла,. а можно и обильно с ног до рогов обмазывать друг дружку, чем и занимаются наши персонажи. Ведь советский человек начала 80х уже полностью не верил своему государству, своей родине, он издевался над ним и высмеивал его исподтишка на кухне, надеясь, что оно этого не заметит. Советский человек практически полностью не верил и не доверял своим товарищам и родным, постоянно гадая, кто же его рано или поздно продаст и сдаст. Ну и самое главное, советский человек полностью и целиком не верил и самому себе, готовый в один момент трусливо и подло отказаться от всего того, что он буровил когда-то шёпотом на дымных и пьяных кухнях, автоматически спихнув всё это на соседа или родственника.

Вся его деятельность в принципе и сводилась к тому, чтобы как бы побольше урвать благ именно с того государства и власти, которые уже надёжно и на пару столетий вперед оттоптало все причиндалы ему и его потомкам. Вот главный смысл деятельности нашего героя и самой повести Шапка.

«- Врешь! - повторил Василий Степанович решительно.- Все врешь и все понимаешь. Ты не хуже меня знаешь, что тебе не шапка нужна, шапку ты у какого-нибудь барыги за сотню-другую можешь купить не хуже. Тебе не это нужно. Тебе нужно другое. Ты хочешь дуриком в другую категорию, в другой класс пролезть. Хочешь, чтобы тебе дали такую же шапку, как мне, и чтобы нас вообще уравняли. Тебя и меня, секретаря Союза писателей,члена ЦК, депутата Верховного Совета, лауреата Ленинской премии, вице-президента Всемирного Совета Мира. Так? Та-ак,- с удовольствием ответил сам себе Каретников.- Именно. Умный ты, я вижу, чересчур даже умный. Ты будешь писать о хороших людях, будешь делать вид, что никакой такой Советской власти и никаких райкомов-обкомов вовсе не существует и будешь носить такую же шапку, как я? Дудки, дорогой мой. Если уж ты хочешь, чтобы нас действительно уравняли, то ты и в другом равенства не избегай. Ты, как я, пиши смело, морду не воротя: "Всегда с партией, всегда с народом". Да посиди лет десять-двадцать-тридцать с важной и кислой рожей в президиумах, да произнеси сотню-другую казенных речей, вот после этого и приходи за шапкой. А то ишь чего захотел! Шапку ему дайте получше. А с какой это стати? Ты вот мне небось завидуешь, что за границу езжу и тряпки всякие привожу. Это ты только одну сторону моей жизни видишь. А того еще не видишь, что я помимо тряпок еще там за мир во всем мире, ети его налево, борюсь. Ты вот тоже в турпоездке в Париже был. Тебе там вопросы задавали? Задавали. А ты что отвечал? Ты отвечал, что политикой не интересуешься, географией тоже, и, где находится Афганистан, точно не знаешь. А мне так крутиться нельзя. Я не могу сказать, что политикой не интересуюсь. На вопросы должен отвечать прямо, прямо и отвечаю. Что я думаю об Афганистане? Думаю, что этих душманов надо давить. Что думаю о политзаключенных? Думаю, что политзаключенные есть в Южной Африке, в Чили и на Гаити. А у нас есть уголовники и сумасшедшие. Думаешь, мне приятно это говорить? Нет, очень даже пренеприятно»

Ефиму Рахлину удаётся отстоять и подтвердить свой социальный статус чудовищными усилиями. Только вот заслуживает ли хоть какого-то уважения наш герой после этого. Не знаю, однако свою шапку наш Ефим в финале получил.

Сегодня эта история читается немножечко дико, но как знать. Как это все повернётся, и не будем ли мы в скором времени выгрызать друг дружке горло за лишнюю петличку на нашем лацкане.

31 март 2026 г.

Как-то пока, не ввел привычку писать заголовки рецензиям, так что и этот пусть пока остается пустым, чего совершенно нельзя сказать про книжку. Реалистичная сатира Войновича отправляет в нокаут всех чувствующих этот бытовой хаос. Если Антон Павлович не оставляет возможности вашим кончикам губ на их незаслуженную безучастность, то Войнович Ваш естественный рецепт против социального гриппа! Герои Войновича всегда неприлично живы и беззастенчиво рады этому факту, что не может не быть принято с энергетикой его посылов. Тащите свои изношенные, упрямые сердца в ближайший книжный, оставьте дома свои усталые, бесполезные мозги, да сами знаете.

Якщо не зважати на гостросатиричну «Шапку», повісті у Войновича вийшли дуже добрі і щирі. Щось схоже за духом до Юрія Коваля. Такою, напевно, могла би бути радянська література, якби не цензура й не ідіотські ідеологічні викрутаси.

«Мы здесь живем» - весела і часом сумна замальовка про звичайних селян зі своїм трагедіями (зокрема, й через кохання, звісно), спокусами і нехитрими проблемами, з яких між тим і складається життя. Багато хороших образів – від сільських красунь до москвича, який приїхав до села з народничєской місією.

«Хочу быть честным» - як справедливо сказано вище, сюжет для «Фітіля» або для моралістичного фільму. Єдине, що, мабуть, відрізняє повість від традиційного радянського підходу – щирість і невимушеність як героїв, так і всього сюжету.

«Расстояние в полкилометра» - замальовка про плинність життя, яке закінчується часто так несподівано, і тому у будь-який момент може постати питання – а навіщо ти, власне, жив.

«Два товарища» - повість про дружбу і недружбу. Як часто в молодості буває – ось ви не розлій вода, а ось ви вже чужі люди.

Повість «Путем взаимной переписки» перегукується з «Любовью и мистером Льюишем» Уеллса. Тема не нова – як юнацькі мрії розбиваються об побут, тому що одного чудового дня тебе може засмоктати таке ж життя, як у всіх. І, як правило, ти сам у цьому винен. Бо думати треба. І, зокрема, не варто легковажно вступати у листування, відповівши на «письмо счастливому солдату».

«Шапка» – приклад сатири а ля Войнович. Що приваблює – для Войновича немає пересторог, він готовий сміятися над всім, і з однаковим гумором ставиться як до радянських реалій, так і до тодішнього Заходу з усіма його «Радіо Свободою» та підтримкою дисидентів. Ну і, звісно, вічна тема – графоманія, яка у перекособоченому СРСР, не заважала, а інколи і сприяла літературній кар'єрі.

Писатель Ефим Рахлин пишет только о хороших советских людях – полярниках, геологах, альпинистах и т.д. Его романы создаются по одной схеме: хорошие люди борются со стихией. Чтобы популяризировать свои романы, писатель всегда придумает односложные названия, дабы их можно было включать в кроссворды. Книги успешно проходят цензуру, по ним ставятся пьесы и пишутся сценарии. Дом полная чаша – трехкомнатная квартира, импортная мебель, подарки от полярников. Жил бы Ефим Рахлин да не тужил, да узнал он в один прекрасный день, что в Литфонде шапки писателям раздают. Ефиму сама шапка особо и не нужна – у него есть теплая волчья шапка. Но ведь шапки раздают не просто так, а по рангам: выдающимся пыжиковые, известным - ондатровые, видным - из сурка. Писатель рассчитывает шапку, как минимум, из кролика, как и у его друга Баранова, написавшего всего лишь одну книгу. Каково же было негодование Ефима Рахлина, когда он увидел на своем заявлении следующую резолюцию: "Принять заказ на головной убор из меха "Кот домашний средней пушистости". Поняв, что мех кота даже ниже меха кролика (ведь коты сами плодятся, а кроликов разводить надо), Ефим Рахлин решает бороться за свою шапку. Сначала он пробует обратиться в вышестоящие инстанции, но также получает отказ. Остается единственный выход – обратиться к самому Каретникову, заслуженному писателю, обладателю многих наград и просто влиятельному человеку. Рахлин думает, что дело о шапке в шляпе (ведь шапку выхлопотать проще, чем квартиру), но не тут-то было. Писатель получает неожиданную отповедь.

Врешь! - повторил Василий Степанович решительно.- Все врешь и все понимаешь. Ты не хуже меня знаешь, что тебе не шапка нужна, шапку ты у какого-нибудь барыги за сотню-другую можешь купить не хуже. Тебе не это нужно. Тебе нужно другое. Ты хочешь дуриком в другую категорию, в другой класс пролезть. Хочешь, чтобы тебе дали такую же шапку, как мне, и чтобы нас вообще уравняли. Тебя и меня, секретаря Союза писателей, члена ЦК, депутата Верховного Совета, лауреата Ленинской премии, вице-президента Всемирного Совета Мира. Так? Та-ак,- с удовольствием ответил сам себе Каретников.- Именно. Умный ты, я вижу, чересчур даже умный. Ты будешь писать о хороших людях, будешь делать вид, что никакой такой Советской власти и никаких райкомов-обкомов вовсе не существует и будешь носить такую же шапку, как я? Дудки, дорогой мой. Если уж ты хочешь, чтобы нас действительно уравняли, то ты и в другом равенства не избегай. Ты, как я, пиши смело, морду не воротя: "Всегда с партией, всегда с народом". ... Ты думаешь, ты против Советской власти не пишешь, а мы тебе за это спасибо скажем? Нет, не скажем. Нам мало того, что ты не против, нам надо за. Будешь бороться за мир, будешь, как я, писать о секретарях обкомов-райкомов, тогда все получишь. Простим тебе, что еврей, и дачу дадим, и шапку. Хоть из пыжика, хоть из ондатры. А тому, кто уклоняется и носом воротит, вот на-кася выкуси!

Рахлин кусает палец начальства, кардинально меняет свой стиль (решает писать о плохих людях), пишет разгромный фельетон «По Сеньке и шапка» и становится героической фигурой, борющейся за творческие свободы, в глазах зарубежных СМИ.

Дальше...

Наконец его вызывают на разбор полетов, где Ефима обвиняют в политическом терроризме. Ефим приходит в крайнее волнение, нападает на комиссию и попадает с инсультом в больницу. Перед смертью-то шапку писатель получит, да вот только не за свои заслуги, а через любовника жена, имеющий влияние на военкомат (Внук начальника Литфонда как раз просил отсрочку).

Ефим Рахлин – взбунтовавшийся маленький человек. Вот только борется он не ради идеалов свободы, а ради материального предмета – шапки. Если бы дали Ефиму шапку хоть из кролика, то и не закрутилась бы эта история.

Каждый образ – это находка. Каретников, за глаза ругающий советскую власть, ведь важно, что он говорит на публике. Лукин, до этого работавший в органах, со своими списками-сокращениями. Трешкин, который во всем подозревает влияние масонов и в итоге решает к ним присоединиться, раз уж они везде.

Замечательная сатирическая повесть о советской власти и нравах в писательской среде. К прочтению обязательна!