Завещание

Но заблуждение — верить и думать, что всемогущее существо, бесконечно совершенное, каким предполагается бог, может быть действительно огорчено каким-нибудь пороком или злодеянием людей. Равным образом ошибочно верить и думать, что существо неизменное, бесконечно совершенное и бесконечно мудрое, каким предполагается бог, может действительно волноваться от гнева, ярости или возмущения, вообще какой-либо страсти.
Это я доказываю с очевидностью следующим доказательством. Существо, которое предполагается стоящим бесконечно выше всякого оскорбления и всякой обиды, не может быть действительно оскорблено и обижено никем и ничем. Существо, предполагаемое всемогущим и бесконечно совершенным, по своей природе бесконечно выше всякого оскорбления и всякой обиды не только потому, что оно удалило бы и не допустило бы своим всемогуществом все, что как-будто могло бы повредить ему или причинить ему какую-нибудь обиду или неприятность, но также потому, что оно по самой природе своей неуязвимо, неизменно и бесстрастно; будучи уже по своей природе неуязвимым, неизменным и бесстрастным, оно конечно совершенно недосягаемо ни для какого оскорбления, ни для какой обиды и следовательно отнюдь не может оскорбляться пороками и злодеяниями людей. Напротив, с большим основанием можно утверждать, что они его никоим образом не способны оскорбить, раз оно стоит бесконечно выше всего, что могут сделать люди для оскорбления его. Если бы например все люди пустили все свои стрелы против солнца и луны, стали стрелять в них из всех своих мушкетов и своих больших пушек, разве могли бы они про-бить там брешь или вообще сколько-нибудь затронуть их? Нисколько. Почему? Потому что эти светила слишком высоки для стрел человеческих и находятся вне пределов досягаемости наших мушкетов и всей нашей артиллерии.
Точно так же, если бы люди захотели бросать грязью в солнце или луну, разве могли бы они сделать какое-нибудь пятно на них? Ни в коем случае. Почему? Потому что эти светила слишком высоко стоят надо всем тем, что люди могли бы сделать для них или против них. Но бог бесконечно выше всего, что люди могли бы сделать для него или против него; поэтому подавно никакое зло, никакое добро, исходящее от них, не могут причинить богу сколько-нибудь зла или добра, следовательно все пороки, грехи и злодеяния людей никак не могут оскорбить его.

До чего однако люди были безумны и слепы, если думали почтить таким образом бога и доставить ему приятное! Не были ли они безумцами и слепцами, считая, что богу будет приятно видеть проливаемую кровь бедных животных и сжигание их мяса? Не были ли они безумцами и слепца-ми, думая успокоить его гнев и заслужить его милости этими отвратительными жертвоприношениями? Напротив, это должно было бы лишь вызвать его гнев и навлечь на людей его возмездие и проклятие. Кому пришло бы в голову почтить искусного и выдающегося мастера и сделать ему приятное, разрезая и сжигая на его глазах самые прекрасные его произведения, под предлогом принесения их ему в жертву? Кому пришло бы в го-лову почтить государя или князя и сделать ему приятное, разрывая и сжигая на его глазах под предлогом принесения ему в жертву все, что есть самого прекрасного и ценного в его дворце? Конечно, нет таких безумцев, никто не поступит таким образом, никому даже не придет в голову подобная мысль. Чем же объясняется это безумие людей, считающих, что они почитают бога и угождают ему, когда раздирают, убивают и сжигают его собственные творения под предлогом принесения их ему в жертву? Чем объясняется в наше время безумие и ослепление наших христопоклонников, полагающих, что они доставляют высшую честь и высшее удовольствие своему богу отцу, предлагая и принося ему в жертву каждодневно не более и не менее как его собственного божественного сына в память его по-зорной и жалкой смерти на кресте? Как могут они, повторяю, считать, что почитают бога и угождают ему, предлагая ему таким образом в жертву его собственного сына? Разумеется, это возможно только в результате крайне-го ослепления и умопомрачения.

Я ненавижу уже один вид скотобоен и всегда с ужасом думал о той возмути-тельной резне и заклании в жертву невинных животных, которое устроил царь Соломон при посвящении своего храма, — он приказал заколоть до двадцати двух тысяч быков и сто двадцать тысяч баранов и овец. Какая зверская бойня! Сколько пролитой крови! Как представить себе, как поверить, что богу, бесконечно великому и мудрому, угодно было взять в качестве своих жрецов только мясников и живодеров и сделать из своей скинии, из своего храма сплошную живодерню? Как представить себе, как по-верить, что ему приятно было зрелище жестокого избиения стольких не-винных животных? Как представить себе и поверить, что ему приятно было зрелище их проливаемой крови и их жалкого издыхания? И наконец, как представить себе и поверить, что ему приятен был запах и дым такого количества сжигаемого мяса? Если это было бы так, — а так уверяют вышеупомянутые книги и мнимые божественные откровения, — то можно было бы с полным правом сказать, что не было никогда такого кровожадного тирана, такого лютого и дикого зверя, как этот бог. Но возмутительно и совершенно недостойно думать так о существе, которое предполагается бесконечно совершенным, всеблагим и премудрым.

Если даже предположить, что был тот или другой истинный пророк, нет моральной возможности отличить в таком великом хаосе заблуждений и шарлатанства этих якобы истинных пророков от ложных ввиду того, что внешние признаки ничем не разнятся у тех и у других; поэтому простая осторожность не велит верить всем этим бесстыдным обманщикам. Итак нельзя утверждать, я считаю это даже безумием, что бог ясно и в достаточной мере дает познать свою волю людям через столь суетных, столь подо-зрительных и лживых свидетелей, как указанные выше; нет также никаких признаков, что бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый, когда-либо пожелал пользоваться подобными свидетелями, чтобы открыть свою волю людям.
Как! Неужели вы поверите, что он пожелал открыть под секретом самые святые тайны безумцам, фанатикам и не пожелал открыть их воочию бесчисленному множеству людей мудрых, желающих наставления в них? Неужели вы поверите, что он пожелал открыть под секретом и келейно свою волю нескольким частным лицам и не пожелал объявить ее во всеуслышание целым народам и всем нациям мира, которые любили бы его, поклонялись бы и служили ему и благословляли бы его от всей души и от всего сердца, если бы он ясно и в достаточной мере открылся им? Вы поверите, что бог открыл безумным фанатикам смешные и нелепые таинства, для которых они требуют веры и поклонения? Вы поясните, что бог мог дать эти бесподобные законы и заповеди, которые они навязывают вам только на основании свидетельства своих слов? Вы поверите, что, побеседовав таким образом келейно, тайком, даже ночью и во сне, с тем или иным мнимым пророком, он ясно и в достаточной мере открыл людям свои намерения и свою волю? И что он хотел заставить людей исполнить все, что он (пророк) прикажет им от его (бога) имени, и притом под страхом заслужить его негодование и вечное осуждение, если люди в чем-нибудь ослушаются? Это без сомнения слишком далеко от всякого подобия истины и слишком недостойно высшей благости и высшей мудрости бога, предполагаемого всемогущим; стало быть, этого не может быть никоим образом.

Не так обстоит дело с системой естественного образования вещей из самой материи, из которой они состоят. Ибо эта система не заключает в себе никакого внутреннего противоречия и никакого самоопровержения, и следовательно можно утверждать, что в ней нет ничего невозможного. Стоит например только предположить, что материя вечна, что она сама собой такова, как она есть, и сама в себе имеет свое начало, — предположение весьма простое и весьма естественное, — и всякому станет ясно, что ничего нет невозможного в этом предположении. Ибо 1) можно убедиться воочию, что материя существует, что это не воображаемое, фантастическое существо; 2) можно убедиться воочию, что известная часть или известное протяжение материи обладает делимостью и что вся материя обладает способностью движения, и мы видим сами, что материя действительно движется; мы не можем сомневаться ни в одном из этих явлений. Почему же нельзя предположить, что материя действительно вечна, что она движется действительно сама от себя, раз не видно никакого препятствия к такому признанию, раз мы не видим ничего и ничего нельзя видеть, что могло бы ее создать или сообщить ей ее движение? Наконец нельзя сомневаться в том, что бытие в целом получает свое существование и свое движение от себя самого, ибо иначе от кого же оно могло бы получить как то, так и другое? Очевидно оно не могло бы получить их решительно ни от кого кроме себя. Итак сама материя и есть бытие в целом, которое только от себя самого может иметь свое существование и свое движение; раз вы это предположите, у вас имеется ясный принцип, который может не только сразу устранить все трудности, противоречия и нелепости, неизбежно вытекающие из признания системы сотворения мира, он может также открыть легкий путь к познанию и физическому и нравственному объяснению всех вещей природы. Ибо только представление мировой материи, которая движется в различных направлениях и путем различных сочетаний своих частей может изо дня в день принимать тысячу и тысячу различных форм, ясно показывает нам, что все существующее в природе может создаваться естественными законами движения и путем одной конфигурации, комбинации и модификации частей материи.
Я хорошо знаю, что не легко представить себе, что заставляет материю двигаться, что заставляет ее двигаться таким или другим образом, с такой или иной силой или скоростью. Я не могу понять возникновение и действенное начало этого движения, признаюсь в этом. Но я не вижу однако никакого препятствия и никакого абсурда в том, чтобы приписать это самой материи. Я не вижу, чтобы можно было найти в этом какой-нибудь абсурд, и даже сторонники противоположной системы не могли бы найти его. Они могут возразить лишь, что тела, большие либо малые, не имеют в самих себе силы двигаться, потому что, говорят они, нет никакой необходимой связи между их представлением о телах и их представлением о движении, Но конечно это ничего не доказывает, ибо даже если бы не видно было никакой необходимой связи между представлением о теле и о движущейся силе, то из этого еще не следует, чтобы такой связи не было.
Незнание природы какой-нибудь вещи нисколько не доказывает, что этой вещи не существует, но нелепости и явные противоречия, которые с неизбежностью вытекают из положенного в основу ложного начала, — убедительное доказательство ложности этого начала. Итак невозможность представить себе и доказать разумными доводами, что материя сама в себе обладает силой двигаться, не есть доказательство, что она этой силы не имеет; напротив, нелепости и явные противоречия, которые вытекают из гипотезы сотворения мира, как я уже сказал, являются убедительными доказательствами ложности этой гипотезы. И так как несомненно, что материя движется и никто не может этого отрицать или в этом сомневаться, если только не стать завзятым пирронианцем, то отсюда с необходимостью следует, что материя в самой себе имеет свое существование и свое движение или же получила то и другое из какого-нибудь другого источника. Но не может быть, чтобы она получила их из другого источника, как я только-что ясно доказал и разовью еще в дальнейшем. Итак она имеет в самой себе свое существование и свое движение, и следовательно нет надобности искать вне ее принцип ее существования и ее движения.

Учение это, ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает, что пороки и грехи людей тяжко оскорбляют бога и возбуждают его гнев и негодование. Оно ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает и уверяет, что бог наказывает за грехи людей не только наказаниями временными, в настоящей жизни, но также наказаниями вечными, в будущей жизни, и притом наказаниями самыми ужасными, какие только можно вообразить себе. Оно ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает и обязывает верить, что бог сам сделался человеком и сам предал себя смерти и позорной крестной казни, чтобы искупить людей, которые его так тяжко оскорбили и заслужили своими грехами вечное осуждение. Все это, говорю я, ложно, смешно и нелепо.

Что касается учреждения кровавого обычая приношения в жертву невинных животных, то так называемые святые и священные книги , содержащие вышеуказанные откровения, открыто приписывают его богу, равно как учреждение жертвенников и посвящение жрецов, долженствующих приносить на них жертвы. Как говорится в этих книгах и мнимых божественных откровениях, бог повелел, чтобы эти жрецы кропили вокруг его алтаря кровь приносимых ему в жертву животных, чтобы они убивали жертву, разрубали ее на куски и сжигали ее мясо на его алтаре. С своей стороны бог обещал, что ему будет очень приятен запах дыма от со-жжения жертвы, принесенной ему таким образом. Согласно с этим в тех же книгах рассказывается, что Ной, выйдя после потопа здравым и невредимым из ковчега, в котором он находился вместе с женой и детьми и животными всех пород для спасения от потопа, немедленно воздвиг жертвенник, или алтарь, богу и в благодарность принес богу на этом алтаре в жертву животных . А бог, как сказано в этих книгах, засвидетельствовал, что ему очень приятен был дым этого жертвоприношения; поэтому бог обещал не проклинать более земли из-за людей, так как люди с юности своей склонны ко злу. Вот что, согласно тем же книгам, бог повелел в своем законе относительно приношения в жертву животных и относительно посвящения жрецов.
Господь, — говорят эти так называемые святые книги, — беседовал с Моисеем и сказал ему: скажи сынам израилевым, чтобы они делали мне приношения; от всякого человека, у которого будет усердие, принимайте приношение мне ... они устроят мне также святилище и скинию, чтобы я обитал среди них . И кроме того сделай мне также жертвенник из дерева ситтим длиною в пять локтей и шириною в пять локтей так, чтобы он был четырехугольный и высотой в три локтя. Возьми брата своего Аарона и детей его для совершения жертвоприношений. И сделай им священные одежды для славы и благолепия . А вот что ты должен совершить над ни-ми, чтобы посвятить их на священство и на служение при жертвоприношениях: возьми одного тельца из стада и двух овнов без порока и хлебов пресных... приведи Аарона и его сыновей ко входу в скинию [собрания], потом возьми священные одежды и облеки Аарона в хитон и верхнюю ризу, в эфод и наперсник и опоясай его поверх прекрасным поясом из эфода; затем возложи на его голову тиару, а на тиаре укрепи диадему святости, возьми елей для помазания и возлей ему на голову; и приведи также сынов его и облеки их в одежды священнослужителей, опоясай поясами Аарона и его сыновей, возложи на них повязки, таким образом ты посвятишь их, и священство будет принадлежать им по уставу навеки. Когда это будет сделано, приведи тельца перед скинию [собрания], и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову тельца, и ты заколешь тельца перед господом у входа в скинию. Затем возьми крови тельца и возложи перстом твоим на роги жертвенника, вылей всю остальную кровь у основания жертвенника, возьми весь тук, покрывающий внутренности, и сальник с печени, и обе почки и тук, который на них, и воскури их на жертвеннике; а мясо тельца, его кожу и нечистоты его сожги на огне вне стана, эта жертва будет для искупления грехов. И возьми одного овна, и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову этого овна; и заколи овна и возьми крови его, и покропи ее на жертвенник со всех сторон ; затем рассеки овна на части, вымой внутренности и голени его, положи их на рассеченные части и голову овна и сожги всего овна на жертвеннике. Это — жертва всесожжения, ты принесешь ее господу, благоухание этой жертвы будет для него очень приятно. Потом возьми другого овна, и возложат Аарон и сыны его руки на голову этого овна; заколи овна, возьми крови его и возложи на край правого уха и на большой палец правой ноги и окропи оставшейся кровью жертвенник со всех сторон; и возьми крови, которая на жертвеннике, и слей для помазания и окропи Аарона и одежды его, сынов его и одежды их вместе с ними, и таким образом они будут освящены и посвящены... И это будет устав вечный для Аарона и этих сынов... и тельца за грех приноси в жертву каждый день для очищения... Вот еще, — сказал он ему, — что будешь ты совершать на жертвеннике: ты будешь каждый день постоянно приносить в жертву двух агнцов, одного из них приноси в жертву утром, другого к вечеру... и я буду обитать среди сынов израилевых и буду им богом и т. д.
Все эти свидетельства, взятые из так называемого Писания и из вышеупомянутых мнимых божественных откровений, ясно и определенно говорят, что жестокие и кровавые заклания в жертву невинных животных были божественным установлением, во всяком случае в еврейском законе, и что так или иначе эти жертвы некогда были весьма угодны богу.
Но как же можно представить себе и поверить, что бог, предполагаемый бесконечно совершенным, бесконечно мудрым и благим, установил когда-либо столь жестокие и варварские жертвоприношения?

Больше того, если бы душа действительно была сущностью духовной, познающей, чувствующей и совершенно отличной от материи, то она по-знавала бы себя раньше, чем материю, она легко отличала бы себя от материи, для нее было бы даже невозможно не отличать себя от материи; ибо, будучи заключенной со всех сторон, как это есть на самом деле, в материи, она не могла бы не ощущать себя заключенной в ней, как мы чувствуем например, что мы заключены в наши одежды, когда мы бываем одеты, и как мы чувствуем себя завернутыми в простыни и одеяла, когда мы лежим в постели. Если бы эта душа находилась в человеческом теле, она была бы заключена в нем, как человек заключен в комнате, в которой он находится, или как узник в темнице. Если это так, то ясно и очевидно, что душа отличала бы себя и даже не могла бы не отличать себя от материи с той же легкостью, с какой мы отличаем себя от своих одежд, когда мы лежим в постели. Душа не могла бы не отличать себя от материи с той же легкостью, как мы отличаем себя от комнаты, в которой мы заключены, и наконец она отличала бы себя от материи так же легко, как узник отличает себя от стен своей тюрьмы. Но ведь определенно известно и каждый чувствует хорошо на собственном опыте, что душа неспособна отличать себя таким образом от материи, в которой она заключена.

Но все, что мы видим, все, что мы чувствуем и познаем, есть бесспорно только материя. Отнимите у нас глаза, что мы видим? Ничего. Отнимите у нас уши. Что мы будем слышать? Ничего. Отнимите у нас наши руки, что будем мы осязать? Ничего, разве только очень несовершенно другими частями тела. Отнимите у нас голову и наш мозг, что мы будем мыслить? Что будем мы познавать? Ничего. Отнимите наконец наше тело и все наши члены, что будем мы чувствовать? Где будет наша жизнь? Где будут наши мысли и наше познание? Где будут наши услады, наши удовольствия, наши радости? Где будут наши огорчения, наши страдания и наши неудовольствия? Где будем мы сами? Конечно нигде. И невозможно при таких условиях представить себе, что мы могли бы в этом состоянии еще иметь какую-либо мысль, какое-либо познание и какое-либо чувство.

Можно ли поверить или даже помыслить, что божественная благость и мудрость хотела стремиться к истинному и более прочному благу путями, столь противоречащими самому благу, и насаждать добро путем разрушения самого добра? Можно ли поверить или хотя бы лишь подумать, что она пожелала освятить и совершенствовать свои создания через посредство недостатков, пороков и несовершенств? Делать их добрыми посредством злодеяний? Делать их более мудрыми путем безумия? Делать их зоркими путем ослепления? Делать их порочными, чтобы превратить их в добродетельных? И наконец чтобы она хотела их осчастливить, делая их истинно несчастными? Это все равно, что сказать, что искусный и изобретательный мастер, сделавший много превосходных работ, позволил портить или разорвать их под предлогом сделать их более прекрасными и более совершенными, хотя никак не видно, чтобы это их делало более прекрасными и более совершенными. Это все равно, что сказать, что какой-нибудь добрый и мудрый государь позволяет угнетать или грабить своих подданных и свои народы под предлогом сделать свое государство более цветущим и свои народы более богатыми, более счастливыми, хотя нигде не видно, чтобы они от этого становились более счастливыми или более цветущими. Это все равно, что сказать, что мудрый и предусмотрительный врач допустил отравление своих больных и превращение их язв в гангрену под предлогом лучше вылечить их и сделать их здоровее, хотя нигде не видно, чтобы кто-нибудь вылечивался таким путем. Это все равно, что сказать, что мудрый философ внушает своим ученикам глупости и сумасбродства под предлогом сделать их более мудрыми, хотя нигде не видно было, чтобы это делало их умнее. Наконец это все равно, что сказать, что безусловно добрый отец семейства предал своих детей всевозможным порокам и злодействам, позволил им друг друга бить, рвать на части и убивать под предлогом сделать им больше добра, сделать их более счастливыми, хотя их видят всегда лишь жалкими и несчастными.
Если смешно говорить, что отец семейства поступает так ради большего блага, что ради большего блага врач позволяет отравлять своих больных и допускает превращения их язвы в гангрену; если смешно сказать, что ради большего блага государь позволяет угнетать и грабить свои народы и что ради украшения и совершенствования превосходных произведений искусный и изобретательный мастер позволяет испортить и рвать их, точно так же и еще в большей степени смешно говорить, как это делают наши богопоклонники и христопоклонники, что бесконечно благой и бесконечно мудрый бог якобы ради большего блага допускает и терпит в мире столько ужасных зол и отвратительных злодейств, которые явно направлены на всеобщее разрушение всего благого, а не на что-либо хорошее.

Но совсем не так обстоит дело с богом, которого называют и предполагают всемогущим. Ибо если он действительно всемогущ, как его называют, он легко мог бы делать всякое добро и воспрепятствовать всякому злу и никогда не оказался бы, как слабые смертные люди, в досадной необходимости делать и терпеть какое-либо зло, чтобы сделать какое-либо добро или избежать какого-либо большего зла; итак он мог бы свободно и легко делать всякое добро, не будучи для этого вынужденным делать, позволять и терпеть зло. Точно так же он мог бы очень легко всецело предотвратить все пороки и всякое зло без упущения и ущерба для добра; ему нужно было бы только захотеть, и все совершилось бы согласно соизволению его доброй воли. Если следовательно он не делал всего надлежащего добра всем своим созданиям, если он не препятствует всегда злу, которое может им повредить, то одно из двух: или потому, что он не хочет этого, или по-тому, что не может. Если потому, что он не хочет, то значит он не бесконечно добр, как это предполагают; значит, он не хочет всякого добра, а существо, бесконечно доброе и бесконечно мудрое, никогда не имело бы не-достатка в доброй воле и всегда непременно любило бы делать добро. Если же он не всегда делает добро и не всегда препятствует злу потому, что не может этого, то следовательно он не всемогущ, как его предполагают, ибо нет ничего невозможного для того, кто всемогущ.

Если бы это божество существовало, оно не преминуло бы по крайней мере в достаточной мере дать себя познать людям, дало бы всевозможные несомненные свидетельства своего всемогущества, своей справедливости, своей бесконечной доброты и бесконечной мудрости и не потерпело бы и не допустило бы никакого зла, порока, несправедливости, несчастья и непорядка среди его созданий; создав всех их в состоянии совершенства, каждое по соответствию с его природой, оно поддерживало бы их всегда в добром порядке, управляло бы ими со всей мудростью и справедливостью и не отдало бы их, как это имеет место, ни на волю случая, ни во власть роковых законов слепой необходимости.

Но особенно подчеркнем по поводу вышеприведенных свидетельств из якобы священного писания наших христопоклонников следующее. Там сказано, что бог все вещи сделает заново, что он приведет их в лучшее со-стояние, снимет с них все, что в них теперь порочно и плохо, изгонит даже смерть, страдания и все, что способно вредить его созданиям или причинять им зло. Но ведь это значит признать, что вещи должны были бы быть лучше созданы или же с самого начала приведены в лучший порядок, что они, значит, были недостаточно хорошо созданы и недостаточно приведены в порядок. Ведь, если бы они с самого начала были достаточно хорошо созданы и приведены в достаточный порядок, они конечно не нуждались бы в этом мнимом и чудесном изменении, о котором говорят вышеупомянутые пророки: и наши христопоклонники обманывают сами себя, тщетно надеясь на это, ибо всемогущий бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый, с самого начала привел бы все вещи в состояние полного совершенства и в тот полный и образцовый порядок, в котором они должны быть. Ведь нельзя думать, что бесконечно совершенное существо могло быть более мудрым, более искусным и более дальновидным в одно время, нежели в другое, или что оно в лучшем виде создало бы вещи при вторичном со-здании, нежели при первом.
Итак они признают, что видимые вещи этого мира нуждаются в улучшении и перемене, что они полны пороков и недостатков, что живая тварь несчастна под гнетом неизбежной смерти и страданий, болезней и всех прочих зол в жизни, и льстят себя надеждой, хотя и тщетной, что когда-нибудь все будет в состоянии великого счастья и совершенства, при котором все будет избавлено от всяких пороков, недостатков и несовершенств и свободно от всяких страданий и печали; а если признают это, то необходимо признать также, что эти вещи с самого начала не были созданы всемогущей рукой бесконечно совершенного бога, который непременно привел бы их с самого начала в то состояние совершенства, которое им подобает, и непременно сохранил бы их раз-навсегда в том состоянии, в каком он их создал.
Но никогда не видно было и не видно и теперь, чтобы какое-либо божество сочло своим долгом исполнить столь прекрасное обещание и выполнить это благотворное преобразование или исправление видимых вещей мира; вот уже несколько тысячелетий прошло с тех пор, как дано было это прекрасное и мнимое обещание, и давно пора ему исполниться, — это тоже ясное доказательство, что обещание его исходит не от божества, как уверяют наши христопоклонники, а лишь от нескольких шарлатанов, которые морочат людей и в своем безрассудстве и дерзости говорят и обещают им якобы от имени всемогущего бога. Или же это исходит от некоторых безумных визионеров и фанатиков, принимающих игру своего воображения, свои сновидения и грезы за божественное откровение. Отсюда я вы-вожу, что в видимых вещах этого мира безусловно не было бы никакого порока и недостатка и что всякая живая тварь никогда не терпела бы та-кого зла и страдания, если бы все было сотворено и приведено в порядок всемогущей рукой всесовершенного бога. А так как очевидно, что видимые вещи этого мира полны пороков и недостатков и те из них, которые одарены жизнью, находятся в несчастной необходимости умирать и терпеть разные болезни, страдания и бедствия и в заключение подвергаться мучительной смерти, то это явно доказывает, что они не созданы такими всемогущей рукой всесовершенного бога.

И если при предположении бытия преблагого и премудрого бога ни од-но создание не может быть несчастным, не заслужив этого, то можно определенно и решительно утверждать, что под сенью справедливого и всемогущего бога ни одно создание не было бы несчастным. В самом деле, при таком предположении ни одно создание не могло бы никогда сделать ни-чего такого, чем оно могло бы заслужить несчастье, поскольку сам бог, по-заботившийся о целостности и совершенстве всех тварей, позаботился бы также и об их полном сохранении. Итак если всемогущий, преблагий и бесконечно совершенный бог когда-либо создал людей, как утверждают наши христопоклонники, в состоянии совершенства телесного и душевного, если он создал их, как утверждают, в состоянии невинности и святости, чтобы сделать их навсегда счастливыми на земле или на небе, то он никогда не оставил бы их без помощи своего божественного провидения и без своего божественного покровительства, никогда не допустил бы, чтобы они впали в какой-либо порок или грех. Ибо всемогущий, преблагий и премудрый бог никогда не покинул бы тех, кого он так совершенно возлюбил и так особливо удостоил своих милостей и своей дружбы, о чем вещают наши христопоклонники в одном из своих публичных молитвословий: «Он никогда не лишал своего руководства тех, которых приобщил к своей дружбе и любви» (Моление господу на 8-й неделе после пятидесятницы).

Если бы даже не было другого зла кроме того, которое терпишь от мух, пауков или земляных червей, которых ничего не стоит раздавить, то и это-го было бы достаточно, чтобы доказать, что они вовсе не являются творениями бога всемогущего, бесконечно благого, бесконечно мудрого. Ведь если бы они были его творениями, то он несомненно радел бы об их сохранении и предохранил бы их несомненно от всякого зла. Мыслимо ли, что ему доставило удовольствие создать этих ничтожных животных, чтобы видеть их страдания и позволить топтать их ногами? Это недостойно всемогущества и бесконечной благости бога, который мог предохранить их от всякого зла и доставить им все блага соответственно их природе.

Как? На том основании например, что некогда жил в Иудее человек, который объявил себя сыном божиим и творил чудеса и знамения, не только все видевшие его, но также и все не видевшие его, жившие даже в самых далеких странах, неужели все они наравне с теми, кто его видел, обязаны верить всему, что скажут о нем некоторые неизвестные им люди через несколько лет или даже через несколько сот лет? И теперь, когда прошло уже несколько тысяч лет с тех пор, как это произошло за несколько тысяч миль отсюда, неужели многие народы, все люди на земле все еще обязаны верить всему, что скажут им незнакомые лица под благовидной вывеской религии и ревнования о спасении их душ? И неужели все они обречены на страдания и осуждены веки-вечные гореть в ужасном пламени ада, если не уверуют слепо во все, что им наговорят эти незнакомцы? Да вы просто не в своем уме, господа христопоклонники, если носитесь с такими мыслями! Чтобы лучше уяснить вам все ваше безумие, предположим, что в нашу страну пришли несколько незнакомцев из чужих стран, например ученые и бонзы из Китая или Японии, находящихся в двух или трех тысячах миль отсюда. Если эти добрые иноземные пастыри серьезно заявят вам, что они пришли из такого далека, лишь движимые ревностью о спасении ваших душ и желанием наставить вас в таинствах и обрядах своей якобы святой религии, и затем станут вам рассказывать про чудеса своего великого законодателя Конфуция с намерением убедить вас принять их религию и бросить вашу, то вы сначала были бы весьма удивлены такой новостью; но потом, заметив из дальнейших их речей, что они хотят заставить вас верить в их смешные и нелепые таинства, соблюдать их пустые и суеверные обряды и почитать и поклоняться идолам их ложных божеств, — неужели вы не посмеялись бы на их глупости и не сказали бы, что это какие-то безумцы, сумасшедшие, если им вздумалось прийти из такого далека и совершить такой трудный и утомительный путь лишь для того, чтобы рассказывать вам такие глупости? Вы конечно были бы совершенно правы, ибо с их стороны действительно было бы сумасшествием приходить из такого далека только для того, чтобы заставить смеяться над их мнимыми таинствами; и равным образом и с вашей стороны было бы безумием думать, что вы обязаны им верить во всем, что они могут вам сказать о мнимых чудесах их бога и их якобы святой религии. Я думаю также, что вы не были бы так глупы, чтобы считать себя обязанными верить их россказням.

Если бы действительно существовало какое-нибудь божество, или существо бесконечно совершенное, которое желало бы внушить к себе людям благоговение и любовь, то для этого предполагаемого бесконечно совершенного существа было бы разумно и справедливо и даже обязательно дать себя познать явно или по крайней мере в достаточной степени всем тем, от кого оно желает любви, поклонения и культа. Точно так же было бы разумно, справедливо и обязательно со стороны этого бесконечно совершенного существа показать им свои намерения и свою волю воочию или по крайней мере в достаточной степени. Ибо со стороны всякого существа, одаренного разумом и разумением, было бы смешно желать внушить к себе любовь и в то же время не давать познать себя в достаточной мере. Точно так же было бы смешно и совершенно несправедливо со стороны хозяина или сеньора желать повиновения и службы себе и не давать понять свои намерения и свою волю. Если бы нашелся такой хозяин или господин, способный требовать подобное от своих служителей или подданных и не открывать им в достаточной мере ни себя, ни своих намерений и желаний, то его несомненно сочли бы за сумасшедшего и безумца. Если бы этот хозяин или господин дошел до такой степени безумия, что захотел бы наказать или велел строго наказать кого-нибудь из своих слуг или под-властных за неисполнение своем воли, которую он не дал им знать с до-статочной ясностью, то он прослыл бы за самого несправедливого, самого грубого и самого жестокого тирана в свете. Довольно трудно вообразить себе, что кто-либо из людей мог бы когда-либо дойти до такого крайнего предела безумия или бесчеловечности и решиться на подобное. А тем более недостойно думать, что бог, или существо бесконечно совершенное, способен так поступать. А раз так, то с очевидностью следует, что если бы, как я сказал, какое-либо божество, или существо бесконечно совершенное, захотело внушить людям к себе любовь и поклонение, то разум, справедливость и даже долг требовали бы от этого бесконечно совершенного существа дать себя хотя бы в достаточной степени познать людям, дать им в до-статочной степени понять свои намерении и желания. Все эти положения ясны, как день.
А между тем ясно, что это предполагаемое божество не дает себя в до-статочной мере познать людям и не дает им также в достаточной мере познать свои намерения и желания. Если бы оно в достаточной мере давало им познать себя, то несомненно никто не мог бы не знать его, никто не мог бы отрицать его, никто не мог бы подвергать сомнению его существование, не было бы стольких споров среди людей по поводу его мнимого бытия. А между тем столько людей совсем не знают его, отрицают его, подвергают сомнению его существование, столько людей хотят познать его и не могут, столько наконец людей приписывают его божественность смертным людям или грязным дрянным животным, или неодушевленным предметам, или немым истуканам, неспособным ни двигаться, ни чувствовать; и даже те, кто воображает, что божество существует, верят в него, не видя его и не зная его. Все это ясно доказывает, что божество отнюдь не дает познать себя людям. Точно так же это мнимое божество не дает им в достаточной мере понять свои намерения; ведь если бы оно давало их достаточно понять, то все люди в точности знали бы, что они должны делать, чтобы угодить ему; они все одинаково веровали бы в одни и те же истины и имели бы один и тот же культ, между ними не было бы столько споров и столько разногласий, какие наблюдаются у них по поводу предписаний, тайн и об-рядов их мнимо святых и божественных религий. Им не для чего было бы ненавидеть и преследовать друг друга огнем и мечом, как они это делают повседневно для поддержания и защиты стольких ложных мнений, противоречащих одно другому.
А между тем вот уже несколько тысячелетий наблюдается, что люди не могут согласиться на одном веровании по главным пунктам своей религии, на установлении единообразного культа, напротив, не перестают ненавидеть и жестоко преследовать друг друга во имя тайн, учений и обрядов своих якобы божественных религий. Они даже думают, что таким образом оказывают своим богам самую великую службу. Все это является ясным доказательством, что нет божества, которое действительно и в до-статочной мере давало бы понять людям свои намерения и желания. Ибо если бы существовало божество, способное действительно дать понять им свои желания, то невероятно, чтобы оно пожелало вечно оставлять людей в таком жалком и несчастном состоянии неведения и заблуждения относительно своих желаний. Ведь люди заявляют, что ратуют за его честь и славу. Они полагают, что поступают хорошо, следуя и защищая уставы и обряды своей религии и рискуя при этом своим достоянием и своей жизнью.

Я — бог крепкий и могущественный, – говорит он, — я — бог ревнивый к своей славе, наказывающий детей за грехи отцов вплоть до третьего и четвертого поколения, карающий всех, кто меня ненавидит и творит зло , творящий милость до тысячи поколений любящим меня и творящим добро. Бог, — говорит царь пророк Давид , — есть покровитель всех тех, кто уповает на него; спасение праведных приходит от господа бога. Он является покровителем в годину их огорчения, он избавит их от рук грешников и услышит их, потому что они надеются на него . Господь, — говорит он также , — любит праведных, он покровительствует всем тем, кто его любит, он — покровитель вдовы и сироты . Он избавляет находящихся в плену и возвращает зрение слепым. И напротив, он «погубит всех грешников».
Не бойся, — говорил сам бог Аврааму , — не бойся, ибо я — твой покровитель и сам буду твоей наградой и наградой превеликой! Если вы будете внимать моему слову, — говорит тот же бог устами Моисея (ибо боги никогда не говорят иначе, как устами людей), — если вы будете внимать моему слову, если вы будете свято соблюдать то, что я вам повелеваю сегодня, то все эти благословения сойдут на вас . Вы будете благословлены в городе и на поле, господь изольет на вас обилие своих благословений, он даст вам всякого рода блага в изобилии. И, напротив, он (бог) грозит грешникам всякими карами и наказаниями. Он говорит , что изольет на них свой гнев и ярость. Если вы не хотите внимать гласу моему, — говорит он злым , — и не хотите делать то, что я вам приказываю, то вы будете прокляты в городе и на поле , вы будете поражены голодом, язвой, войной, вы будете подавлены всякого рода бедствиями. Множество других подобных свидетельств в упомянутых якобы святых и божественных книгах тоже подтверждает то, что я сказал о покровительстве и награждении злых. Таким образом можно считать прочно установленным на том основании, которое я только-что привел, и подтвержденным всеми свидетельствами, которые я только-что перечислил, что справедливость существа всемогущего и бесконечно совершенного требовала бы наказания всех виновных и всех злых и предотвращения исполнения ими всех своих дурных намерений.
Однако очевидно, что ни эти прекрасные обещания покровительства праведникам, ни эти ужасные угрозы наказания по адресу злых не приводятся в исполнение. Ибо мы видим, что злые не всегда караются по заслугам. Напротив, как мы на каждом шагу видим, бесконечное множество людей праведных и невинных терпят гнет и притеснения и гибнут в своей невинности, не получая награды за свою добродетель, а с другой стороны, бесчисленное множество злых и нечестивых людей торжествуют в своем лукавстве и умирают спокойно, без всякого наказания за свои преступления и злодеяния. Следовательно не существует бесконечно совершенного существа, которое могло бы награждать праведных и наказывать злых так, как они того заслуживают. Ведь если бы было такое существо, оно не замедлило бы исполнить вышеуказанное обещание в отношении как тех, так и других. Возможно ли, чтоб существо всемогущее и преблагое оставалось всегда глухим к жалобам, плачу, стенаниям стольких праведников и несчастных, невинных бедняг, которые призывают его повседневно с таким благоговением, с такой преданностью и с такой неотступностью своих молитв и так жалостно зовут его на помощь? Возможно ли, чтобы оно не пожелало проявить свое благоволение к каждому из них, захотело их по-кинуть и оставить их на погибель, не подавая никакой помощи им? Воз-можно ли, чтобы всемогущее существо не пожелало внушить страх к себе злым и согласилось вечно терпеть их гордыню, их богохульство, нечестие, не наказывая их, как они того заслуживают? Это совершенно невообразимо!