Цитаты из книги Обыкновенная страсть

По счастью, я уже давно сделала открытие, которое неизбежно повергает в ужас и смятение: любимый человек всегда остается чужим.

Я стараюсь запечатлеть лишь признаки страсти, постоянно выбирая между словами «всегда» и «однажды», словно это поможет передать подлинность моей страсти. Эти признаки и факты я перечисляю и воссоздаю без всякой иронии или насмешки, которыми обычно окрашены наши рассказы о пережитом.

Пожалуй, единственные конкретные факторы в этой истории — это время и свобода, которыми я располагала, чтобы отдаваться полностью своим чувствам.

Быть может, мне было даже приятно узнавать в А, ту «парвеню», какой и я была в пору отрочества.

Человека, пишущего о своей жизни, напрасно отождествляют с эксгибиционистом — последний жаждет не только обнажиться, но и быть в ту же минуту увиденным.

Я уже не сознавала, кого именно я жду. Я жила лишь предвкушением этой сокровенной минуты, приближение которой внушало мне необъяснимый ужас — когда я услышу звук тормозов, хлопок дверцы, его шаги на бетонном крыльце.

Быть может, я и пишу лишь ради того, чтобы узнать, совершают ли другие люди подобные поступки, испытывают ли схожие чувства, и если да, чтобы они их не стыдились.

Как-то он сказал мне: «Ты не будешь писать обо мне книгу». Но моя книга не о нем и даже не обо мне. Я лишь постаралась выразить словами – которые он никогда не прочтет, да они и предназначаются не ему, – что внесло в мою жизнь его существование. Ответный дар, вот и всё.

Благодаря ему я столь близко подступилась к границе, отделяющей нас от другого человека, что временами мне чудилось, что я переступаю ее.

Когда я была маленькой, то роскошь воплощали для меня меховые манто, вечерние платья и виллы на морском берегу. Позже я полагала, что наивысшая роскошь — это возможность приобщиться к интеллектуальной жизни. Сейчас мне кажется, что способность пережить страсть к мужчине или женщине — это тоже роскошь.

А ещё потому, что детям и родителям чрезвычайно трудно смириться с сексуальной жизнью самых близких людей, чья плоть навсегда останется для них самой запретной.

Я шла и думала: "Когда-то я была здесь". И размышляла, что же отличает реально пережитое от литературы - быть может, всего лишь это чувство сомнения: а была ли я здесь на самом деле, потому что подобное невозможно, если речь идет о персонаже романа.

Мы слишком бурно растрачивали наш запас желания. Чем интенсивнее была наша страсть, тем скорее она должна была угаснуть.

Мне хотелось изучить его язык. Я сохранила немытым стакан, из которого он пил.

Мне хотелось сохранить этот беспорядок, потому что каждый предмет хранил память о каком-либо жесте или миге, и они сливались для меня в единую картину такой силы и драматизма, которые мне уже не найти ни в одном музейном полотне.

Я очень люблю проверять силу своих желаний, мысленно воображая себя виновницей или жертвой дорожного столкновения, внезапной тяжелой болезни или прочих трагических обстоятельств. Это довольно верный способ убедиться, насколько непобедимо мое желание, - а может, и бросить вызов судьбе, соглашаясь оплатить его столь высокой ценной: "Пусть хоть весь дом сгорит дотла, но я не сдвинусь с места, пока не допишу эту работу до конца". - (Прим. автора.)

По телевидению он предпочитал смотреть игры и «Санта-Барбару». Мне было все равно, что он смотрит. Потому что А. был иностранцем и его вкусы я воспринимала прежде всего как культурные отличия, в то время как подобные пристрастия у француза означали бы прежде всего разницу в социальном положении.