Круг замкнулся

— Нет, я и в самом деле не Бог весть кто, — говорит парикмахер, — и очень надеюсь, что три моих сына достигнут большего. Правда, я на свою судьбу не жалуюсь, чего нет, того нет. Я выучился своему ремеслу, у меня собственное дело, и я никому ничего не должен.
Абель кивает:
— Так мог бы сказать и мой отец.
— А что другое мы можем сказать? Наша судьба предопределена.
Абель:
— Мой отец не мог бы прожить ни дня так, как живу я из года в год. Так жить он просто не умел. А умел он быть уважаемым человеком, чего как раз не умею я. Еще он умел встать поперек дороги каждому, кто способен занять его место на земле и быть при этом не хуже, чем он, а может, и лучше.

Верно, это дамы стакнулись между собой, чтобы обеспечить ему хоть какие-то доходы. Вот курицы, им приспичило творить добро, а он отдувайся. Они даже и не понимали, до чего они противные, а ему впору нос зажимать. Они все достигли того возраста, когда уже ничего не стоят как женщины, и потому ударились в религию, благотворительность и политику, они хором кудахчут, но уже не несутся, пробуют кукарекать, но кукарекать не выучились. Курицы, мокрые курицы среди нормальных людей, что им еще остается делать? Заниматься религией, благотворительностью и политикой. Ему, во всяком случае, их лучше избегать.

Но разве он не занимает сейчас именно тот пост, который ему по плечу? Разве он какой-нибудь предводитель с саблей наголо, из тех, что очертя голову бросаются на штурм: за мной, ребята! Нет и нет! Однако при всей своей незначительности он не лишен характера. А это уже кое-что. Он наделен божественным равнодушием ко всему происходящему. И это тоже кое-что. Он способен многое терпеть, способен выносить лишения. Он не пытается спрятаться за чью-то спину в поисках защиты, он исполнен великодушной терпимости и вовсе не думает, будто обладает чем-нибудь, что нуждается в защите.

Однако при всем своем ничтожестве он был не лишен характера. А это уже кое-что значило. Он был одарен каким-то сверхравнодушием к тому, как он жил. А это уже кое-что значило. Он умел терпеть, умел обходиться без всего. Он ни за кого не цеплялся, не искал защиты, у него не было никаких предрассудков, он ничего не осуждал и не считал, что обладает чем-то, что следует защищать. Вялые стремления и средний интеллект были его единственным достоянием, а впоследствии и оружием, но это оружие было прочным и совершенным, оно обеспечивало ему суверенитет. Оно и было его суверенитетом.