Цитаты из книги Нате!

Городов вавилонские башни

У церковки сердца занимается клирос!

Помните?
Вы говорили:
" Джек Лондон,
деньги,
любовь,
страсть",—
а я одно видел:
вы — Джиоконда,
которую надо украсть!

Имя твое я боюсь забыть,

как поэт боится забыть

какое-то

в муках ночей рожденное слово,

величием равное богу.

Идите! 

Понедельники и вторники 

окрасим кровью в праздники!

Меня
Москва душила в объятьях
кольцом своих бесконечных Садовых.

— Послушайте, господин бог! Как вам не скушно в облачный кисель ежедневно обмакивать раздобревшие глаза? Давайте — знаете — устроимте карусель на дереве изучения добра и зла!

Дра́зните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!

В праздник красьте сегодняшнее число. Творись, распятью равная магия. Видите - гвоздями слов прибит к бумаге я.

Бог доволен. Под небом в круче измученный человек одичал и вымер. Бог потирает ладони ручек. Думает бог: погоди, Владимир! Это ему, ему же, чтоб не догадался, кто ты, выдумалось дать тебе настоящего мужа и на рояль положить человечьи ноты.

Ах, зачем это, откуда это в светлое весело грязных кулачищ замах!

Пришла и голову отчаянием занавесила мысль о сумасшедших домах.

Я жирных с детства привык ненавидеть, всегда себя за обед продавая.

Мария!

Имя твое я боюсь забыть,

как поэт боится забыть

какое-то

в муках ночей рожденное слово,

величием равное богу.

Я,

обсмеянный у сегодняшнего племени,

как длинный

скабрезный анекдот,

вижу идущего через горы времени,

которого не видит никто.

"Приду в четыре", – сказала Мария.

Восемь.
Девять.
Десять.

... выхарканный чахоточной ночью...

Четыре крика четырёх частей

И новым рожденным дай обрасти пытливой сединой волхвов, и придут они — и будут детей крестить именами моих стихов.

Может быть, нарочно я в человечьем месиве лицом никого не новей. Я, может быть, самый красивый из всех твоих сыновей.

Эту ночь глазами не проломаем, черную, как Азеф!