Brief Lives

Жизнь, подобно времени, является путешествием сквозь тьму. Не знаю, сколько ещё продлится моя.

Я люблю звёзды.
Они как иллюзия неизменности, по-моему. В смысле, они всегда загораются, падают и гаснут. Но отсюда я могу притворяться.
Я могу притворяться, что мир вечен. Я могу притворяться, что жизни длятся больше, чем мгновение.
Боги приходят и боги уходят. Смертные мерцают, вспыхивают и гаснут.
Мир не вечен: звёзды и галактики мимолётны и скоротечны, они мерцают, словно светлячки, и исчезают в холоде и пыли.
Но я могу притворяться.

– Но я же неплохо пожил? Господи Боже, сколько? Пятнадцать тысяч лет? Это ведь очень неплохо? Я очень даже долго прожил.
– Ты прожил столько же, сколько и любой другой, Берни. Ты прожил жизнь. Ни больше. Ни меньше.

Он думает о фильме ужасов, который шёл по телевизору вчера ночью: одним из злодеев был Маркиз де Сад, показанный как атлетичный, изящный психопат, воплощение чистого, жестокого зла.
Он думает о Маркизе, которого он знал, бледном маленьком астматике, ужасно пополневшем за годы в тюрьме, начавшем в сумерках страстно описывать действия, на которые он сам никогда бы не решился.

- Должно БЫТЬ такое слово...слово для штуки, из-за которой понятно, что время идет. есть такое СЛОВО?

• Перемены.

- Он был Богом. Когда мы в последний раз встречались в Вавилоне, жертвоприношения ему уже иссякали, а многие храмы были уже заброшены. Я просто предложил ему найти другое занятие.

• О. Я не знала, что можно перестать быть богом.
• Можно перестать быть чем угодно.

— Как называется слово, обозначающее, что вещи не всегда одинаковы? Знаете, я уверена, такое есть. Есть же? Должно быть слово, означающее... штуку, благодаря которой можно понять, что время идёт. Есть такое слово?
— Перемена.

Она вспоминает время, когда бесчисленное множество молитв и подношений беспрестанно вилось вокруг неё, когда она могла выбирать между молящимися по их добродетели или своей прихоти, принимать и отклонить подношения...
Баст начинает бояться снов.

Все лабиринты одинаковы. Все их пути ведут в центр. Все лабиринты разделяют участок пространства, присущего каждому месту, где пути расходятся, разветвляются и снова сходятся.

– Буду по тебе скучать.
– Ну да. Будешь скучать по чтению стихов. По живописи. По игре на гитаре в стиле фламенко глубоко за полночь.
– Ага. Продолжай. Мне уже полегче.

Страсть – существо ненадежное, язвительное, опасное и жестокое.

– …монета о двух сторонах: разрушение необходимо. Ничто новое нельзя построить, если не сокрушить старое. Все создается, существует краткий миг, затем исчезает. Империи, города, стихи и люди. Атомы и миры. Нельзя увидеть новый сон, пока не оставил предыдущий, так ведь, брат? Наша сестра определяет жизнь так же, как Страдание определяет надежду, а Страсть – ненависть, или как Судьба определяет свободу.
– А что же, по твоей теории, определяю я?
– Возможно, реальность?

– …люблю звезды. Пожалуй, за иллюзию постоянства. Они ведь всегда там – вспыхивают, угасают. Но отсюда я могу притворяться… Я могу притворяться, будто есть что-то вечное. Я могу делать вид, будто жизни длятся дольше кратких мгновений. Боги приходят и уходят. Смертные мерцают, вспыхивают и гаснут. Миры не вечны, звезды и галактики мимолетны: они мигают, словно светлячки, и растворяются в холоде и пыли. Но я могу притворяться.

У меня была такая футболка. На ней было написано "Трудного человека хорошо найти".

Милый, когда Бог создал в твоем рту зубы, он испортил отличную задницу.

Я чувствую себя.. Я не знаю. В таком месте, куда больше никто не ходит.

I like the stars. It's the illusion of permanence, I think. I mean, they're always flaring up and cashing in and going out. But from here, I can pretend... I can pretend that things last. I can pretend that lives last longer than moments. Gods come, and gods go. Mortals flicker and flash and fade. Worlds don't last, and stars and galaxies are transient, fleeting things that twinkle like fireflies and vanish into cold and dust.
But I can pretend.