Цитаты из книги Максимы

И если, тем не менее, Рошфуко полагает, что страстная любовь все равно что духи, - все о них говорят, но никто не видел, - и если даже Лихтенберг; в своем сочинении "О силе любви" оспаривает и отрицает реальность и естественность этой страсти, то это большая ошибка. Ибо невозможно, чтобы нечто чуждое и противное человеческой природе, нечто эфемерно шутовское, неустанно изображал гений поэтов всех времен, а человечество принимало с неизменным одобрением; ведь без истины не может быть прекрасного в искусстве: Прекрасна истина, она лишь нам мила".

Выше мы видели, что интенсивность любви нарастает вместе с ее индивидуализированностью, - ведь мы доказали, что телесные свойства двух индивидов могут быть таковы, когда для возможно более полного воспроизведения типа рода один служит детально совершенным дополнением другого, а потому они и вожделеют исключительно лишь друг друга. В этом случае появляется уже значительной силы страсть, которая в то же время, именно благодаря тому, что направлена на единственный предмет и только на него, а поэтому является как бы по особому заданию рода, обретает некий более благородный и возвышенный оттенок. По той же причине так обыденно, напротив, простое половое влечение, - поскольку оно без индивидуализации направлено на всех и стремится к чисто количественному, без особенного внимания качеству, сохранению рода. Но индивидуализация, а с ней и интенсивность влюбленности, может достичь столь высокой степени, что если она не удовлетворяется, все блага жизни и даже сама жизнь теряют всякую ценность. И тогда это желание возрастает до такой силы, какой не знает никакая другая потребность, а поэтому оно делает человека готовым на любые жертвы и, - если исполнение его остается неизменно недоступным, - может привести к сумасшествию и даже к самоубийству.

И этот мир, эту сутолоку измученных и истерзанных существ, которые живут только тем, что пожирают друг друга; этот мир, где всякое хищное животное представляет собою живую могилу тысячи других и поддерживает свое существование целым рядом чужих мученических смертей; этот мир, где вместе с познанием возрастает и способность чувствовать горе, способность, которая поэтому в человеке достигает своей высшей степени, и тем высшей, чем он интеллигентнее, этот мир хотели приспособить к лейбницевской системе оптимизма и демонстрировать его как лучший из возможных миров. Нелепость вопиющая!

Но даже у народов более грубых, именно -- у галлов, этот порок был очень развит. Если мы обратимся к Азии, то увидим, что все страны этой части света, и притом с самых ранних времен вплоть до нынешнего, сильно заражены этим пороком и даже не особенно скрывают его: он знаком индусам и китайцам не в меньшей степени, чем народам ислама, поэты которых тоже гораздо больше занимаются любовью к мальчикам, чем любовью к женщинам: например, в "Гулистане" Сади книга "о любви" говорит исключительно о первой. Не чужд был этот порок и евреям: и Ветхий, и Новый Завет упоминают о нем как о преступлении, требующем кары.

...уверенность в ответной любви нисколько не может утешить в отсутствии обладания: наоборот, не один человек в таком положении кончал самоубийством. С другой стороны, люди, сильно влюбленные, если они не могут достигнуть взаимности, довольствуются обладанием, т.е. физическим наслаждением. Это доказывают все браки поневоле, а также и те многочисленные случаи, когда ценою значительных подарков или другого рода пожертвований приобретается благосклонность женщины, вопреки её нерасположению; это доказывают, наконец, и факты изнасилования.

То, что в индивидуальном сознании сказывается как половое влечение вообще, без направленности на определённого индивида другого пола, взятое само по себе и вне явления, есть воля к жизни. То же, что в сознании проявляется как половой инстинкт, направленный на какую-нибудь определённую личность, есть само по себе воля к жизни в качестве конкретного индивида. В этом случае половой инстинкт, хотя он сам по себе не что иное, как субъективная потребность, умеет, однако, очень ловко надевать на себя личину объективного восхищения и этим обманывает сознание: природа для своих целей нуждается в подобном стратегическом приёме. Но какой бы объективный и возвышенный вид ни принимало это восхищение, оно в каждом случае влюбленности имеет своею исключительною целью рождение известного индивида с определёнными свойствами: это прежде всего подтверждается тем, что существенною стороною в любви является не взаимность, а обладание, т.е. физическое наслаждение.