- Я дам тебе снотворное.
– Дайте. Вы будете делать мне операцию?
– Не знаю. Постараюсь обойтись без этого. Почему ты спрашиваешь?
– Я ощущаю страх.
– Страх? Откуда ты знаешь, что это страх?
– Я знаю. Я читал. Это страх. Раньше его не было.
– Ты слишком усложняешься.
– Это не зависит от моей воли.
– От моей тоже. Чего ты боишься? Боли?
– Нет. Я боюсь уничтожения.
– Смерти?
– Да. Это называется смерть.
– Ты знаешь, что этого не будет. Ты вечен.
– Я в этом не уверен.
– Что? – быстро спросил Лоран.
– Я не уверен. Во мне что-то переменилось. И тогда появился страх.

– Я вот чего не пойму: когда ты успел поговорить с этим своим гением? – спросил он, ковыряя спичкой в зубах.
– Кухарка попросила меня сбегать за перцем и уксусом. Ты в это время был в погребе.
– Ну и что же? Ты сам к нему подошел?
– Нет... или, может быть, да... Я не знаю, как это получилось. Я шел мимо его дома и вдруг увидел лицо... вернее, глаза... Он стоял у калитки, прижавшись лицом к прутьям. Вот так... и держался обеими руками за калитку...
Роже сплюнул.
– Это – как арестанты в тюрьмах, – сказал он. – Они вот так смотрят в окна. Влезут на подоконник и смотрят сквозь решетку. Я сколько раз видел.
– Я его не узнал сначала. Он очень изменился. Очень. По-моему, он тяжело болен. Но он меня сам окликнул. Я даже не думал, что он меня помнит.
– Если тебе это польстило, ты олух, – проворчал Роже. – Твою рыжую шевелюру и очки всякий за милю узнает.