Чаща

Легко ненавидеть геев вообще, черных, евреев или арабов. Гораздо труднее - конкретных людей.

Большинство людей уверены. что нет ничего более жестокого, чем смерть. Конечно, они ошибаются. Ничто не может сравниться по жестокости с надеждой.

Человека не волнует счастье или самореализация, если он голодает.

Многое можно узнать о любимом человеке, когда начался последний отсчет.

Но преступление - как смятая алюминиевая фольга. Найдя убийцу, вы расправите эту фольгу, но для семьи жертвы она уже никогда не будет прежней.

Мы словно всегда живем в канун разрушения. И. похоже, всегда идем дальше.

— Дорогая, первое правило моды: слова «туфли» и «удобные» в одном предложении не употребляются.

Невозможно убежать от родины, как пытались сделать они. Ты надеешься измениться. Ты ненавидишь государство, но не свой народ. Родина остается родиной. Навсегда.

Надежда — жестокая особа, она может смять душу, как стаканчик из вощеной бумаги.

Это никого не должно шокировать.
За долгие годы мне на собственном опыте довелось узнать, сколь тонка грань между захватывающей дух красотой и леденящим сердце уродством, между совершенно невинным событием и пугающей кровавой баней.

Можете называть меня лицемером (я и есть лицемер) но грань между правильным и неправильным сильно размывается. Особенно под ярким солнцем реального мира.

Мьюз знала, что на раскопках прожектора включают даже при ярком солнечном свете. Как ей объяснил один из экспертов, они помогают отделять пустую породу от "золота". <Без прожекторов это так же трудно, как спьяну определить в темном баре, насколько хороша телка, которая к тебе клеится. Там кажется, что ты нашел нечто особенное, а утром хочется отгрызть собственную руку>>.

Если я забываю написать записку, или забираю дочь поздно, или оставляю ее ленч дома, другие матери и школьный персонал тут же спешат на выручку. Им нравится мужская беспомощность. Если такое случается с матерью-одиночкой, она становится объектом презрения со стороны более заботливых мамаш.

Есть хорошие люди, которые всегда на твоей стороне. Их не так много, но они есть.

Летние романы обрываются. Это предопределено. Они вроде некоторых растений или насекомых - их жизненный цикл укладывается в один сезон.

Я смотрел на оживленное личико дочери - она говорила, а ужимками копировала взрослых. И на меня вдруг обрушилось всесокрушающее чувство любви. С родителями такое случается. Ты смотришь на своего ребенка, в самой обыденной ситуации, не в тот момент, когда он выступает на сцене или приносит победу своей команде на спортивной площадке, и понимаешь, что ребенок этот и есть твоя жизнь. И так тебе становится хорошо, что хочется остановить время...

Дети. Порой они ведут себя как Медея, пребывающая в отвратительном настроении, а порой как ангелы.

Те, кто верит, что мы чем-то отличаемся от зверей, слепы. Все человеческие существа — дикари. Просто тот, кто хорошо накормлен, более ленив. Ему не нужно убивать, чтобы добыть пропитание. Поэтому такие люди облачаются в одежду и находят себе более благородные занятия, позволяющие думать, что они уже не звери. Какая ерунда. Дикари более голодные. Вот и вся разница.

Можем мы когда-нибудь повзрослеть?

Школьные коридоры тоже не меняются. В них всегда слышится эхо шагов и стоит какой-то особенный запах, который одновременно успокаивает и будоражит.