Цитаты из книги Два брата

Однако у Отто остался еще один вопрос. – Паули?
– Что?
– Ты думал о том, каким он был бы? – Кто?
 - Он. Твой близнец. Настоящий. Тот, который с тобой был в маме, но умер. Если б он был жив, а меня бы не было. Какой он был бы?
– Конечно, не задумывался, – прошептал Пауль. – Зачем мне? Я знаю , каким он был бы. В точности как ты. Потому что он – это ты и есть.

- Так будет, – ответила Фрида на его невысказанную мысль. - И скажу почему, Вольф. Потому что иначе все закончится развалом Германии. Они талдычат о возрождении, но на самом-то деле разрушают страну, и скоро даже последний дурак это поймет.

власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно

– Ага! – Дагмар глянула на яркий отпечаток. – Значит, ты все же в кого-то влюбился. – Я думал, я не вправе, – ответил Отто. – Но теперь знаю, что можно.

Даже любовь к вам не может оправдать дальнейшее мое пребывание в дьявольской орде, развязавшей такую войну. С убогими и беззащитными. Со старыми и немощными. С младенцами и малолетними детьми. С человечеством.

И ты завладел тем, о чем мечтал с двенадцати лет. Самое смешное, что если б не Гитлер, ничего бы не вышло. Благодаря ему ты получил Дагмар.

– Значит, все из-за девочки? – усмехнулась Билли. – В пятьдесят шестом году в Сохо ты защищаешь честь негритянки-стюдентки, но деляешь это ряди маленькой немки? Ты поквиталься за нее, не за меня.

Медленно, но верно нас загоняют в ситуацию, когда закон нас не только не защитит, но сам уничтожит. Легально. Досточка за досточкой они строят виселицу, и когда нас с петлей на шее поставят над люком, все будет выглядеть неизбежной справедливостью.Дескать, прикончить вас требует закон.

Бандиты правили бал, закон молчал

«Гитлеровская погода», говорил народ. И правда, после захвата фюрером власти лето будто стало длиннее и теплее, нежели в веймарские времена.

Чего они боятся? Что мое еврейство растворится в воде и испортит их истинно арийские носы?

— Из уроков по расовой науке мы знаем: человеческое общество подобно поляне, где существуют съедобные и несъедобные грибы. Так и у людей: один вид ядовитый, другой — нет. Разумеется, еврейские особи — наиболее вредоносный вид.

— Он не человек, мама. Он труп.

В чем не откажешь Адольфу Гитлеру, он честно всех предупредил. Еще в самых первых речах и статьях он четко дал понять, что уготовил евреям. И 31 марта 1933 года, через шестьдесят дней своего канцлерства, доказал, что слова его не расходятся с делом.

— Ничего, мам, — с полным ртом проговорил Отто. — Я тоже считаю, что Гинденбург пиздюк.

— А Советы всегда обожали евреев, верно? — с горьким сарказмом сказал Стоун. — Вам не хуже меня известно, как с ними обращался НКВД. Кремлевские волки мало чем отличались от нацистов.

— Судя по тому, что в сорок пятом творила Красная армия, продвигаясь на запад, мало у кого из немок есть повод для благодарности.

От властей разумнее скрывать сведения, пока тебя не припёрли к стене.

Кошмар! — вздыхала Фрида. — Все арийцы боятся отыскать в роду еврея, а все евреи судорожно ищут в предках арийца. Целый день в больницу приходят люди и спрашивают медицинские карточки. Вдруг привалит счастье и окажется, что их бабушку изнасиловал какой-нибудь местный мясник? Лучше уж быть потомком арийца-насильника, нежели еврея-благотворителя.

Никто не просит тебя умирать. Умереть может всякий дурак. Я хочу, чтобы ради нее ты жил.