— В армию идут четыре типа людей, — продолжал он. — Во-первых, люди вроде меня, продолжающие семейную традицию. Во-вторых, патриоты, мечтающие служить своей стране. В-третьих, те, кто просто нуждается в работе. И четвертый тип — люди, которые хотят убивать других людей.

— Когда нужно алиби, его никогда нет — таков универсальный закон природы.

Пистолеты хороши для стрельбы в помещении, а не на открытом пространстве. Средняя дистанция для успешной стрельбы из пистолета — двенадцать футов.

Эмерсон провел час вместе с художником, и в результате получился портрет, напоминающий лицо Ричера. Затем рисунок отсканировали и раскрасили. Светло-пепельные волосы, льдистые голубые глаза, довольно сильный загар.

Эмерсон был опытным и талантливым сыщиком, он знал, что иногда люди говорят правду. И еще: для детектива умение принимать эту правду так же важно, как отвергать ложь.

Военные называли ее «белая стена». Мастер оставлял полтора дюйма сверху, а потом машинкой снимал все остальное. Затем аккуратно обрабатывал баки и затылок. Ричер давно сроднился с такой стрижкой. Он носил ее большую часть своей жизни, за исключением периодов, когда ему было лень этим заниматься ...

Он съел кусок лимонного пирога, чтобы получить ударную дозу сахара. Пирог оказался почти съедобным, и Ричер заказал второй кусок вместе с очередной чашкой кофе.

У Ричера были очень низкие требования к еде: он мог есть почти все, но сейчас появилось ощущение, что его всеядность не беспредельна.

Причины тех или иных действий человека очень сложны. Большинство людей не способны объяснить, почему они совершают те или иные поступки.

Сорок баксов за одежду на четыре дня — так он рассчитывал. Лихо, но игра стоила свеч — ему не хотелось таскать за собой сумку с вещами.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
А еще предлагавшие кофе-латте за четыре доллара.

Но расследование все равно было очень трудным. Возможно, лучшим делом Ричера. Ему пришлось применить логику, дедукцию, интуицию, проделать кучу бумажной работы, исходить не одну милю, чтобы исключить других подозреваемых.

Все города обладают цветом, Эль-Кувейт был белым. Белая штукатурка, выкрашенный белой краской бетон, белый мрамор. Небо, выжженное добела безжалостным солнцем. Мужчины в белых одеждах.

— Он может умереть, сказали мне врачи. Я не хочу, чтобы он умер преступником. Я хочу, чтобы ему вернули честное имя.

Бойню на площади здесь называли зверством. Преступлением против человечности, против города в целом, против самой идеи быть рожденным в Индиане.

Копы расшибаются в лепешку, а прокурорам достается вся слава.

Ричер заботился о своем загаре, потому что чувствовал себя лучше, когда у него темнела кожа.

Он быстро принял душ, тщательно сложил брюки и рубашку и засунул их под матрас. Таким образом он решал проблему глажки. Утром одежда будет выглядеть вполне прилично…

— Ты на что смотришь? — спросил мексиканец.
В этот момент Джеймс Барр наконец все понял. «Ты на что смотришь?» — стандартное начало неприятного разговора в бараках, барах и в темных переулках. Слова, не предвещающие ничего хорошего.
— Ни на что не смотрю, — ответил Барр и сообразил, что только ухудшил ситуацию.
— Я, по-твоему, ничто? Ты называешь меня ничтожеством?

Коридор был узким, и он налетел на другого заключенного, задев его плечом. Затем Джеймс совершил еще одну серьезную ошибку. Он оторвал взгляд от пола, посмотрел на заключенного, с которым столкнулся, и извинился.
Это был грубый промах, потому что фишка не имеет права смотреть в глаза другим заключенным. Если только не хочет выказать им свое неуважение. Таков закон тюрьмы.