Мой мальчик

Что, усы наклеить и все такое?
— Ага, усы наклеить! Никто ведь не обратит внимания на двенадцатилетнего мальчика с усами, правда?
Маркус взглянул на него.
— Ты шутишь. Все бы заметили. Я был бы один такой во всей школе.
Уилл забыл, что он не понимает сарказма.

Они просто начали преследовать меня, когда я шел домой после школы. Поэтому я решил, что мне лучше туда не идти, чтобы они не выследили, где я живу, и пошел сюда.
— Огромное спасибо.

Уилл понимал, как это печально, но также понимал, что его эта проблема не касается. Вообще, в принципе не существует таких проблем, которые бы его касались.

Уилл пожаловался ему на кофеиновое отравление (производственный риск всех тех, кто нигде не работает и ничего не производит).

Уилл затруднялся сказать, но понимал, что сейчас играет в жизни этого парня какую-то роль, а поскольку больше ни в чьей жизни он никакой роли не играл, то не опасался умереть от нервного истощения, вызванного чрезмерным сопереживанием.

Он знал, конечно, знал, что песня не может длиться вечно, что вечер не может длиться вечно, что скоро он будет лежать у себя дома, свернувшись под одеялом, что пение под аккомпанемент пианино с депрессивной хиппи и ее чокнутым сыночком — это не конец света. Все это он осознавал, но поверить не мог.

Пение! Как можно иметь дело с людьми, которые заставляют тебя петь! Он знал, что они оба слегка того, но…

Она увлекается альтернативными течениями, типа ароматерапии, вегетарианства и охраны окружающей среды — тем, на что ему, честно говоря, наплевать.

Когда он был маленьким, совсем ребенком, он думал, что для того, чтобы быть папой и мамой, нужно обязательно пожениться, точно так же, как нужно обязательно получить водительские права, чтобы водить машину.

Но он должен быть знаменитым для меня, а не для тебя.
— Что это значит?
— Он должен быть известен среди детей. Если ты мне скажешь, что он знаменитый, а я о нем не слышал, это не считается.