Брисингр

«Может, она и была очень к нему привязана, но вот была ли она до конца верна ему? — подумал Эрагон. — Во всяком случае, она, безусловно, выказала открытое неповиновение, когда дело коснулось меня, хотя за это ей пришлось заплатить жизнью. Ах, если б она смогла тогда похитить и Муртага!»

И все же мы так и не сумели понять, почему она была до такой степени привязана к Морзану и до конца хранила ему верность. Возможно, она действительно его любила. Во всяком случае, она всегда проявляла абсолютную преданность ему и готовность даже умереть за него. [...] Подобно тому как прирученная ловчая птица не может жить без хозяина, настолько сильно она к нему привязана, и Селена не смогла жить без своего повелителя, без Морзана.

Однако сегодня ты не заслужил ни моего восхищения, ни моего особого расположения. Ты выровнял чаши весов, насколько смог, но это всего лишь то, что и следовало сделать любому честному человеку, окажись он на твоем месте. Ты ничуть не компенсировал мне те страдания, которые я уже вынесла, да и не можешь этого сделать. Так что, когда наши пути с тобой еще раз пересекутся, Эрагон, Губитель Шейдов, не считай меня ни своим другом, ни своим врагом.

— Кровь — вот самое главное! Прежде всего ты отвечаешь перед своей семьей, затем — перед своим племенем, затем — перед своим военачальником, затем — перед богами, что над землей и под землей, и только потом — перед своим правителем и своим государством, если они у тебя вообще имеются.

Он очень старался поменьше думать о Муртаге и о том, что у них, возможно, общие родители, однако подобные мысли частенько настигали его и именно в тот момент, когда он меньше этого ожидал.

Стараясь дышать медленно и размеренно, Эрагон постарался сосредоточиться на том, что происходит в настоящий момент, но не смог.

Эрагон не был полностью уверен в своей правоте, но подозревал, что Муртаг все же с радостью принял свою новую роль; так, пес, которого то и дело беспричинно секли, в один прекрасный день бросается на своего хозяина. Муртага секли без конца, и теперь у него возникла реальная возможность нанести ответный удар тому миру, который был к нему так жесток, который уделил ему столь ничтожно мало доброты.

Почти все выходят замуж или женятся, но у многих ли бывает возможность увидеть рождение новой эры?

И теперь, через четыре дня после того сражения, у Эрагона возникло иное объяснение случившемуся: а что, если Муртагу доставляет наслаждение видеть, как кто-то еще взваливает на плечи ту же страшную ношу, какую и ему пришлось носить всю свою жизнь?

Но прежде чем могильная земля покроет меня, я хочу хотя бы один раз, вот сейчас, назвать тебя своим сыном… Мой сын… Все эти годы, Эрагон, я страстно желал открыть тебе, кто я такой, кем я тебе прихожусь. Для меня было ни с чем не сравнимым удовольствием, счастьем смотреть, как ты растешь; но какой же пыткой оказалась необходимость вечно хранить тайну твоего рождения!

... И все таки мне бы очень хотелось, чтобы эта проклятая война наконец кончилась. Я хочу снова пахать, сеять, собирать урожай! Труд земледельца - тяжелый труд, зато честный. А убивать людей... Что ж, в этом я не вижу ни чести, ни особой доблести. Это вроде воровства... когда чужие жизни крадешь. Нет, человек в здравом уме никогда не должен к этому стремиться.

Любовь может оказаться страшным проклятием, Эрагон. Она может заставить человека закрыть глаза на самые ужасные недостатки возлюбленного.

Некоторыми своими бедами ни с кем делится не нужно.

Наши клятвы - это цена, которую мы платим за помощь различных правителей.

Мудрый человек не станет думать о будущем; он будет наслаждаться сегодняшней жизнью, пока у него есть такая возможность, он будет любить, пить, веселиться...