Цитаты из книги Валя offline

— А вы тут что, каждый день тусуетесь? — А то! Если друг не был в онлайне два дня, значит, он мёртв, — хихикает Дина...

Скучная я всё-таки — как недосоленный рис в этих суши.

Меня распирает от страшного любопытства или даже от любопытного страха — не знаю, как выразить. А в горле щекотно, как после долгих слёз.

Интересно, я ему нравлюсь? Кажется, есть немного. Хотя, по Максиму не поймёшь. Вон Тима Коротких постоянно к Ангелине лезет: то мокрой тряпкой в неё кинет, то пошлую эсэмэску пришлет. А один раз вообще столкнул с лестницы, она чуть ногу не сломала. Сразу видно, неровно дышит человек. Геля тоже вся цветёт и пахнет, когда читает его послания, но виду не показывает: — Коротких, get lost! Тебе делать больше нечего? А по Максиму ничего такого не видно.

— Я тоже о тебе думаю. Постоянно… Или нет. Я лучше промолчу — так будет загадочней. Но он поймёт всё без слов. И мы будем молчать, слушать телефонную тишину и друг друга. Потому что самые важные вещи можно сказать и без слов, мне так кажется.

— Жизнь — это всего лишь одно короткое мгновение, — слышу Лизу. — Мгновение между до и после. И мы застряли в этом мгновении навсегда.

С натуры рисовать очень полезно, от этого развиваются наблюдательность и внимательность к мелочам. Вот, например, стоит у дерева собака на четырёх лапах. А художник может увидеть, что у неё их три. Или вообще двадцать шесть — когда она понесётся вскачь. И это будет правда. И никакой очевидности это не противоречит. А знатоки придут и скажут: ну-у, голубчик, так не бывает! Или что-нибудь ещё похлеще. Но художников, кстати, это никогда не останавливало.

Сиреневое от заката море, розовое небо и белая точка на золотом берегу. Если соединить эти цвета в одной картине, будет гармония, а если перемешать — просто грязь. Акварель — не гуашь, она не прощает нам, художникам, ошибок.

Море шуршит о гладкие камни — они все поросли ярким мхом. А вдалеке горы в густых белых облаках, как голые коленки после парной.

Я читала в «Космо» у Дины, что, если хочешь понравиться парню, надо попросить его о помощи. Они это просто обожают, мужчины. Сразу чувствуют себя сильными и нужными — это такой врождённый инстинкт с доисторических времён.

Умирать страшно. Но я слишком боюсь жить, чтобы бояться теперь умереть. Главное — не смотреть вниз. Сделать шаг вперед и разом покончить со всем этим дерьмом.

— Есть такие люди, — говорит Лиза, — они мёртвые внутри. Они похожи на нас, их не отличишь. Но стоит им только открыть рот — всё ясно, они потеряны. Убиты. — А кто их убил? — Жизнь.

Душно, как ночью на печке под верблюжьим одеялом.

Надо мной парят альбатросы — учуяли колбасу и каркают, совсем как вороньё на помойке. Благородная внешность — ещё не признак благородства души. Откусываю от бутера и показываю им язык.

Чай вкусный? Чай у меня невкусный — в нём чего-то не хватает… Бабушкиной заботы. Бабушкиных рук.

Разговаривать с мамой — всё равно, что со встречным ветром.

И вроде бы сидишь-то всего ничего, каких-нибудь восемь-девять минут, а кажется, что всю жизнь тут сидишь, пересчитываешь капельки от побелки на полу. Чупа-чупс среднего размера тоже восемь-девять минут сосешь, я засекала, но как они необычайно быстро пролетают! Как-то я поделилась своими наблюдениями с Федоренкой, а она говорит: — А ты, пока в очереди сидишь, чупа-чупс соси.

... Вале никуда не деться ни от своих комплексов (которые её «пронизывают» буквально от висков и до носков), ни от своей первой любви, ни от неизменной спутницы этой первой любви — первой же ревности…

Это Наташа меня научила. Парням обязательно нужно задавать вопросы про интересующие их вещи — они это обожают. Только не много и по существу, а то решат, что ты тупая. Максим хочет стать капитаном дальнего плаванья, ходить у берегов Австралии и Океании, пересекая экватор. А предки хотят, чтобы он стал дипломатом — это в семейных традициях.