Цитаты из книги Giant's Bread

Я нашел другой фрагмент из Достоевского. Думаю, это тот, который ты имел в виду. «Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла». Ты, как и Достоевский, утверждаешь, что всегда должны быть индивидуалисты. Именно они несут факел. Люди, превратившиеся в гигантскую машину, обречены на гибель. Ибо машина бездушна и в конце концов становится грудой железа. Люди, которые поклонялись камню и возвели Стоунхендж, исчезли и ныне забыты, а Стоунхендж стоит, как прежде. И все же эти люди живы в тебе и во мне – их потомках, – а Стоунхендж и то, ради чего он построен, мертвы. Исчезнувшее живет, а сохранившееся умирает. Только Человек живет вечно. (Хотя так ли это? Быть может, это непростительная дерзость, но мы в нее верим!) Следовательно, за машиной должны стоять личности. Так говорил Достоевский, и так говоришь ты. Но ведь вы оба русские. Будучи англичанином, я более пессимистичен. Знаешь, что мне напоминает этот фрагмент из Достоевского? Мое детство. Сотню детей мистера Грина – и Пуделя, Белку, Дерево. Представителей тех сотен тысяч… Твой Вернон

– Мертвые не хотят, чтобы мы горевали…

– Вот как? Я знаю, что ты выразила популярную точку зрения, – продолжала Джейн. – Мертвые хотят, чтобы мы были мужественными и продолжали жить как ни в чем не бывало. Они не желают, чтобы мы страдали из-за них. Так принято говорить, я же никогда не видела оснований для подобной оптимистической теории. Думаю, люди изобрели ее, чтобы облегчить себе жизнь. Живые ведь не хотят одного и того же, поэтому я не думаю, чтобы этого хотели мертвые. Если загробная жизнь существует, то те, кто были эгоистами на этом свете, наверняка остались ими и на том. Они не могут сразу преисполниться благородством и бескорыстием. Меня всегда смех разбирает, когда я вижу вчерашнего безутешного вдовца, с аппетитом завтракающего на следующий день после похорон и уверяющего себя, что «Мэри не хотела бы, чтобы я горевал!». Откуда он может это знать? Возможно, Мэри плачет и скрежещет зубами (разумеется, астральными), видя, что он ведет себя так, словно ее никогда не существовало. Множеству женщин нравится, когда вокруг них суетятся. Почему же они должны после смерти менять свои вкусы?

– Ты считаешь, что женщина не может быть бедной и счастливой?

– Может – при необходимых качествах.

– Чувство юмора, толстая кожа и самое ценное качество – самодостаточность. Ты будешь настаивать, что наличие рая в шалаше зависит только от степени чувств. Пойми, это в куда большей степени проблема умственного кругозора. Ты можешь чувствовать себя комфортно в любом месте – хоть в Букингемском дворце, хоть в Сахаре, потому что у тебя есть пища для ума – музыка. Но Нелл зависит от внешних обстоятельств. Женившись на ней, ты оторвешь ее от всех друзей. Потому что самая трудная вещь в мире для людей с разными доходами – продолжать оставаться друзьями. Они на многое смотрят по-разному.

– Во всем мире меня интересует только одна вещь, – со страстью в голосе сказал он. – Я хочу сочинять музыку. Я могу это делать. А вместо этого мне приходится заниматься бизнесом, который я ненавижу. Терять попусту день за днем! Это невыносимо!

– Если вам не нравится бизнес, то почему вы им занимаетесь?

– Потому что я должен это делать.

– Очевидно, не только должны, но и хотите – иначе вы бы забросили его к черту, – хладнокровно промолвила Джейн.

– Вы ожидали, что жизнь будет походить на волшебную сказку, верно? – не скрывая иронии, спросила Джейн, когда он умолк.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите жить в доме ваших предков, жениться на любимой девушке, стать богачом и быть при этом великим композитором. Если вы очень постараетесь, то, думаю, сможете осуществить одно из этих четырех желаний. Но едва ли вы можете добиться всего. Жизнь не похожа на дешевый роман.

– Я не знаю, что сказать… как извиниться за поведение моей жены…Если бы она знала, насколько абсурдны ее обвинения, то не посмела бы вас оскорбить.

– Мне всегда казалось нелепым, когда люди жалуются на оскорбления. Само слово какое-то напыщенное, не так ли? Пожалуйста, не беспокойтесь из-за этого. Только, мистер Дейр, ваша жена… Она очень несчастная и одинокая женщина.

– Вы считаете, что это целиком моя вина?

Последовала пауза. Потом няня Франсис посмотрела на отца Вернона своими спокойными зелеными глазами:

– Да, считаю.

– Никто, кроме вас, не сказал бы мне такого. Полагаю, именно это больше всего восхищает меня в вас – ваша абсолютно бесстрашная честность.