Цитаты из книги Consuelo

Длительное уединение портит и омрачает все самое лучшее, оно вселяет страх в самую сильную душу.

Публика – это большой ребёнок, она хочет, чтобы её развлекали и умиляли. Она довольствуется тем, что ей дают, но стоит показать ей лучшее, как она тут же начинает сравнивать и понимать.

Великое, истинное и прекрасное в искусстве это простота.

В страстных мечтаниях все кажется возможным, но когда действительность вдруг предстает перед глазами, мы с ужасом возвращаемся к прежним взглядам.

Ясность неба нас поражает единственно потому, что мы не раз видели, как его бороздили молнии. А луна никогда не бывает так величественна, как тогда, когда сияет среди теснящихся вокруг нее темных туч. Разве отдых может быть по-настоящему сладок без усталости? Постоянная неподвижность – это уже не отдых. Это небытие, это смерть.

Время быть добрым ещё далеко.

Есть безумства, которые надо уметь прощать и другим и себе самой.

Эта девочка, самая младшая из вас, прошедшая в мой класс самой последней, только одна и может правильно пропеть соло, да и в хоре, какую бы какофонию вы ни разводили вокруг нее, я неукоснительно слышу ее голос, чистый и верный, как нота клавесина. И это потому, что у нее есть усердие, терпение и то, чего нет и не будет ни у кого из вас; у нее естьпонимание.

Достоинства – это еще не гениальность…

Я знаю, что публика легкомысленна, забывчива, жестока, несправедлива. Знаю, что блестящая карьера- тяжкий крест, а слава-терновый венец! Да, всё это для меня не тайна. Я так много думала, так много размышляла об этих вещах, что, мне кажется, ничто уже не сможет удивить меня, и когда-нибудь, сама столкнувшись со всем этим, я найду в себе силы не унывать. Вот почему, как ты мог заметить, я не была опьянена своим сегодняшним успехом, вот почему также я не падаю духом от твоих мрачных мыслей.

Религиозные обряды столь же часто служат прикрытием грубого лицемерия, сколь и защитой невинности.

Подмостки — это костер. Актер на сцене приходит в такое возбужденное состояние, что все жизненные волнения по сравнению с этим кажутся холодными и бледными.

Гений — как красота — это милости неба, не внушающие ни гордости, ни волнения тем, кто ими наделен…

Когда можешь быть душой, зачем же превращаться в одно из орудий?

К нашему отчаянию при потере тех, кого мы любим, нередко тайно примешивается любовь к самому себе и малодушие перед новыми обязанностями, налагаемыми на нас их утратой. Отчасти такое чувство законно, но только отчасти, и с ним должно бороться, хотя оно и естественно.

Раба и жертва своей великой души, ты не получишь в этой жизни иной награды, кроме сознания своей силы и ощущения своей доброты; несчастная в глазах окружающих, ты, несмотря ни на что, будешь самым спокойным, самым счастливым из всех человеческих существ, так как всегда будешь справедливейшей и лучшей между ними. Ибо жалости достойны лишь злые и подлые люди...

А о сцене забудь — твоё место не там. Твоё оружие — перо. Ты должен не повиноваться, а приказывать. Когда можешь быть душой произведения, зачем превращаться в одно из его орудий?

"...нельзя избежать будущего, которое ты однажды себе наметил."

Люди всегда злоупотребляют нашей откровенностью и, едва успев вырвать у нас признание, унижают нас своими упреками.

Можно ли жить без религии? Тогда зачем же жить? Ради чего стану я работать? Для чего мне, одинокой во всей вселенной, иметь сострадание, доброту, совесть, великодушие, мужество, если во вселенной нет высшего существа, разумного, полного любви, которое взвешивает мои поступки, одобряет меня, помогает мне, охраняет и благословляет меня? Откуда же черпать в жизни силы и упоение тем людям, у которых нет надежды, нет любви, стоящей выше всех человеческих заблуждений и человеческого непостоянства?"