Sylvie and Bruno

Что за сила велит быстрой пташке вернуться
В свое гнездышко к малым птенцам
И усталую мать заставляет проснуться
И поправить постель малышам?
Что за чудо: щебечет малыш на руках
Голоском легкой ласточки вновь?
Это тайна, о ней можно только шептать,
Ибо имя той тайне — Любовь!
Верю: это Любовь,
Знаю: это Любовь,
Это может быть только Любовь!

Что за голос звучит, когда ярость пылает
Над пучиной мятежных страстей
И смятенную душу с судьбой примиряет,
Словно рукопожатье друзей?
Что за музыка все существо заполняет
И волнует нам душу и кровь?
Это тайна: ее никому не постичь,
Только имя той тайне — Любовь!
Верю: это Любовь,
Знаю: это Любовь,
Это может быть только Любовь!

Что за кисть тут и там всем полям и холмам
Подарила их пышный наряд,
А лужайки от пыла мягкой тенью укрыла
И пастись пригласила ягнят?
Эта тайна — не вам, злым и черствым сердцам:
Ангел с неба поет ее вновь,
И поймет ее дух всяк, имеющий слух,
Ибо имя той тайне — Любовь!
Верю: это Любовь,
Знаю: это Любовь,
Это может быть только Любовь!

А главный секрет наслаждения жизнью, — продолжал он, — заключается в его интенсивности!
— Но, надеюсь, не в современном эстетическом смысле? Не в том, какой имеет в виду молодая дама из «Панча», каждую беседу начинающая со слов: «А вы интенсивно переживаете?..»
— Ни в коем случае! — заявил Граф. — Я имел в виду интенсивность мысли, концентрацию внимания. Из-за того, что мы не умеем как следует сосредоточиться, мы лишаем себя половины удовольствий в жизни! Возьмите какой угодно предмет: не имеет значения, тривиально это удовольствие или нет — здесь важен сам принцип. Допустим, А и В читают одну и ту же повесть из библиотечки подержанных книжек. А не утруждает себя попытками разобраться во взаимоотношениях персонажей, в которых и заключается вся интрига повести; он не читая пролистывает всевозможные описания пейзажа и обстановки. Более того, он не слишком вникает даже в те пассажи, которые он все же удостаивает внимания. Он читает лишь для того, чтобы отдохнуть и переключиться, найти себе какое-нибудь занятие на несколько часов. Прочитав слово «Конец», он отшвыривает книгу в состоянии полной разбитости и подавленности! Зато В, напротив, всей душой отдается чтению, следуя принципу «если уж что-нибудь делать, то как следует»; он рисует генеалогические древа персонажей, воскрешает своим мысленным взором всевозможные картины и детали, не пропуская ни строчки описаний. Но самое поразительное, что он преспокойно закрывает книгу в конце какой-нибудь главы, даже если напряжение сюжета в этом месте достигло максимума, и занимается другими, более важными делами. Но когда дела позволяют ему выкроить часик-другой для чтения, он опять набрасывается на книгу, как голодный — на сытный обед. Дочитав до конца, он возвращается к своим будничным заботам, повторяя: «Отлично отдохнул!»
— Но предположим, книга оказалась заурядным чтивом, не заслуживающим внимания. Как быть тогда?
— Допустим, что так, — отвечал Граф. — Уверяю вас, моя теория дает объяснение и в таком случае! А попросту не заметит, что это чтиво, и пролистает ее всю до конца, пытаясь убедить себя, что он как-никак получает удовольствие от чтения. Зато В, прочтя дюжину страниц, закроет книгу и отправится в библиотеку, чтобы выбрать что-нибудь получше! О, у меня есть теория о том, как следует привносить удовольствия в жизнь — но я, право, не хочу испытывать ваше терпение.

— В этом прекрасном, полном цветов мире… Трава там всегда зеленая, веет ласковый ветерок, а грозовые тучи никогда не закрывают солнце. Там нет ни диких зверей, ни пустынь…
— Ну, пустыни там должны быть, — решительно возразил Артур. — Мой идеальный мир без них просто не обойдется!
— Боже! И зачем вам нужна пустыня? — удивленно спросила леди Мюриэл. — Неужели в вашем идеальном мире есть место для дикой пустыни?
Артур улыбнулся.
— Разумеется, есть! — отвечал он. — Пустыня даже более необходима, чем железные дороги, и скорее ведет к всеобщему счастью, чем колокольный звон, зовущий к утрене!

Тут я рассказал ей давнюю историю одного простолюдина, который купил бочонок пива, устроил бар и поставил за стойку жену. Всякий раз, когда ему хотелось выпить пива, он честно платил за выпивку; жена никогда не наливала ему в долг, о, она оказалась поистине неумолимым барменом и никогда не позволяла ему перебрать лишку. И всякий раз, как ей приходилось пополнять бочонок, пополнялась и ее копилка. И вот к концу года он не только стал здоровым и жизнерадостным, пребывая в том добром расположении духа, которое позволяет безошибочно отличать трезвого от выпивохи, но и с удивлением обнаружил, что его копилка полным-полна денег. А все началось с его собственного первого пенни!