Поехали вместе в Берлин, бросай все, и поехали!

Любимая моя, дивные, дивные дни. Когда у меня есть хоть немного времени, сил и охоты, я ухожу прочь из города, так что валяюсь не только в уличных канавах.

У меня теперь появилось новое удовольствие в свободные часы — валяться в траве.

Жизненный сук! Где-то он растет, мой жизненный сук, и кто его подпиливает?

Время проходит, а вместе с ним без толку проходишь и сам.

От встречи я всячески остерегаю и тебя, и себя, постарайся как следует припомнить прежние встречи, и ты не захочешь новой.

Единственная возможность моего спасения и первейшее мое чаяние — это освободиться от конторы.

Живой человек во мне, конечно, на что-то еще надеется, это неудивительно. Но мыслящий не надеется ни на что.

Дорогая Фелиция, по-моему, впервые за десять дней взял перо в руки, чтобы написать хоть что-то для себя. Вот так и живу.

Не могли бы мы увидеться на Троицу? Я был бы очень рад.

Когда человек долго не отвечает, кажется,  что он сидит напротив и молчит; так и подмывает спросить: « О чем ты думаешь?»

Страдаю ли я от этой войны? Что эта война принесет сама по себе, этого еще знать невозможно.

Все еще нет вестей, Ф., а времени уже прошло много. Как началась у тебя весна?

Упорства мне вообще-то не занимать, только работает оно почему-то все больше против меня.

Недавно в какой-то газете в разделе культуры была заметка о преобразовании фабрики граммофонов в консервную фабрику, несомненно, по описанию это была твоя фабрика, и мне было весьма отрадно все это читать.

Я буду изливать душу, Ф., буду сетовать, пока мне не полегчает. Но ты ведь не станешь надо мной смеяться?

Хватит; у меня еще много дел. Домоправительница больна, и мне надо привести в порядок постель, которую я всю разворошил.

Я понял, что оба мы беспощадны друг к другу; не потому, предположим, что один для другого слишком много или слишком мало значит, а просто беспощадны.

Я беру в руки перо — и близок тебе, я ближе тебе, чем когда стою возле твоей кушетки.

Поздравлений я получаю достаточно, хотя наверняка не так много, как ты. Первые я еще вскрывал, потом перестал, они подействуют и невскрытыми, если им и нам так суждено...