Миллиардер. Ледовая ловушка

Для того, чтобы испытывать горе-настоящее горе-не нужно заламывать руки, сходить с ума, бухать и забивать на работу.Это уже не горе-это самолюбование.

-А если мы вывалимся наружу?
-Тогда, без сомнения, погибнем. Колесо Сангары совершит очередной оборот, и вскоре мы родимся вновь, в другом месте и в другом обличии. Возможно, даже не людьми, а какими-нибудь животными. Ты бы кем хотел стать? Кроликом?
-Андреем Гумилевым.

Извинения – это всего лишь слова. Они ничего не стоят. О людях я сужу по их делам, понял?

Таких друзей – за хобот и в музей.

– Слушай, ты же у нас Маргарита! Как я сразу не догадался, что разноцветные глаза у тебя от Воланда! – Андрей не удержался и позвонил девушке, чтобы поделиться с ней своим открытием. В ответ получил обещание, что няня его заколдует, если он не перестанет шутить на эту тему.

В этом есть какой-то особенный, жертвенный героизм – перед лицом неминуемой смерти улыбаться и ободрять других.

Каждый человек сам себе и палач, и жертва.

– У, с каким знатоком женской психологии я связалась! И кто же, по-твоему, нравится женщинам?
– Либо тот, кого можно пожалеть и реализовать свой материнский инстинкт, либо тот, кому можно подчиниться и почувствовать себя маленькой девочкой.

Гумилев обычно любил, когда в машине играла музыка – она как будто изолировала его от внешнего мира, становилась плотным, почти осязаемым барьером из звуков между ним и другими людьми. Чаще всего он слушал классику – длинные и нудные симфонии, которые совершенно не сочетались с обыденным пейзажем за окном «Мерседеса».