Цитаты из книги Александр II

Роман «Бесы» Достоевский опубликует в 1873 году, уже вернувшись в Россию. Объясняя роман, Достоевский писал о том, что «Бесы» написаны не о конкретном деле Нечаева, роман куда шире: «Взгляд мой состоит в том, что эти явления не случайность, не единичны, “Бесы” – это предостережение. И смута, показанная в масштабе одного города, рожденная жалкой пятеркой заговорщиков, завтра может предстать в совсем ином размахе и коснуться всей России».

И «чистейшие сердцем», соблазненные бесами нечаевыми, сулили грозную опасность. Идеи всеобщего равенства (вечная российская мечта) в исполнении «бесов» должны «окончиться всеобщим рабством и могут стать страшным будущим России»… Ему виделись апокалипсические картины.

Но эта попытка обобщить нечаевское дело вызвала ярость в русском обществе. «Бесы» подверглись общему поношению. В читающей русской публике преобладали в те годы либеральные настроения и дело Нечаева воспринималось как исключение, трагический эпизод. «Нечаевское дело есть до такой степени во всех отношениях монстр, что не может служить темой для романа с более или менее широким захватом», – писал один из вождей либеральной публицистики Николай Михайловский.

«Роман отмечен падением таланта автора, это уродливая карикатура и злобная клевета на революционную молодежь…» Таков был общий хор русской критики. И с нею был солидарен передовой читатель.

Либеральная Россия отвергла «Бесов».

Впрочем, и сам Достоевский во время создания романа тоже попытался себя уверить, что дело Нечаева было ужасным, но закончившимся эпизодом в жизни молодой России.

И после приговора и заточения Нечаева в Петропавловской крепости писатель так обрадовался, что поверил – это и есть итог. Бес схвачен, закован и погиб. Навсегда! Конец счастливый!

И потому Достоевский взял эпиграфом к роману евангельскую притчу о бесах, по велению Иисуса покинувших человека и вселившихся в свиней.

И Достоевский пишет в письме к поэту Майкову: «Бесы вышли из русского человека и вошли в стадо свиней, то есть в Нечаевых, Серно-Соловьевичей и прочее… Те потонули или потонут, наверное, а исцелившийся человек, из которого вышли бесы, сидит у ног Иисусовых. Так и должно было быть».

Но так не будет. Ошибся великий пророк. В дальнейшем все случится с точностью до наоборот. Как он предсказал в романе, но не в эпиграфе, вся будущая история русского революционного движения будет прорастать нечаевщиной. Ибо Нечаев оставил главное наследство – свои идеи. И вскоре нечаевщина начнет завоевывать русскую молодежь. Пройдет всего несколько лет, и негодовавшие читатели «Бесов» увидят воочию русский террор, рожденный «чистейшими сердцем».

Бесу Нечаеву будет принадлежать грядущий ХХ век в России, и победа большевизма станет его победой. В большевистской России люди с ужасом будут читать «Бесов» и монолог героя книги Петра Верховенского (то бишь Нечаева) об обществе, которое он создаст после революции:

«…каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносить. Все рабы и в рабстве равны… Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень наук и талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей! Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами… Их изгоняют или казнят. Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспир побивается каменьями».

И призыв главного теоретика большевиков Бухарина – об «организованном понижении культуры», и высылка знаменитых философов, и равенство в рабстве, и всеобщие доносы – все случилось. Большевики усердно претворяли в жизнь роман Достоевского…

И в Советской России в 1920-х годах родится анекдот: «Большевики поставили памятник Достоевскому. И на пьедестале кто-то написал:

“Федору Достоевскому от благодарных бесов”».

"Выборы - всего лишь дело искусства, имеющего свою стратегию и тактику, подобно военному искусству. Толпа слушает того, кто громче кричит и искуснее подделывается пошлостью и лестью под ходячие в массе понятия и наклонности. Выбранный, как правило, - излюбленник хорошо организованного меньшинства. В то время как большинство бессильно перед кружком или партией... По теории избиратель отдаёт свой голос за кандидата, потому что знает его и доверяет ему. На практике... он его совсем не знает, но избирателю натвержено о нём речами и криками заинтересованной партии". Цитата из произведений К. Победоносцева, которые тот внушал наследнику и которые исповедовала его оппозиция.

Саша был следующим по старшинству. Но зная о соперничестве между Александром и Константином, императрица (которая никак не могла преодолеть свою нелюбовь к этому огромному, неуклюжему созданию) не дала Саше того воспитания, которое получил Никс. Сашу обдуманно не готовили быть дублером наследника.

Но добрый Саша не горевал. Он не жаловал науки. Но как дед и все Романовы, обожал фрунт и усердно занимался военным делом. Себя он гордо называл «исправным полковым командиром». Но, в отличие от истинных гвардейцев – деда, отца и брата Никса, Саша был нехорош в строю.

На балах Саша никогда не танцевал – стеснялся своего неуклюжего тела. Он спасался в углу среди стариков. И оттуда влюбленно смотрел, как великолепно танцевал брат.

Саша обладал нечеловеческой силой. Мальчиком брал подкову и, смеясь, гнул ее. И опять – смотрел на Никса, ища одобрения.

За этот постоянно добродушный взгляд, толстую физиономию и силу двор прозвал его «бульдожка».

Герой романа – студент Родион Раскольников, «убийца-теоретик», «мечтающий убийством осчастливить человечество, спасти обездоленных»… И кончающий крахом, прозрением и раскаянием на каторге. Роман был первым грозным предупреждением нового Достоевского, понявшим по возвращении опаснейшие настроения новой молодежи. Очень скоро под тем же печальным петербургским небом появятся они – молодые террористы. И эти «убийцы-теоретики» будут мучаться вопросом Раскольникова: Можно ли преступить черту? Можно ли убить человека ради идеи? Ради будущего счастья человечества? И так же, как герой Достоевского, победив сомнения, пойдут убивать.

И в конце диктовки добрая, наивная стенографистка Аня вытеснила из его сердца вчерашнюю мучительную любовь… Теперь Аполлинария Суслова живет в романе, который он продиктовал Ане. В реальную его жизнь вошла Аня. «Предложение руки и сердца» смертельно боявшийся унижения отказа писатель сделал воистину литературно. Достоевский рассказывает Ане сюжет некоего романа. Его герой…

«…человек, преждевременно состарившийся, больной неизлечимой болезнью, хмурый и подозрительный, правда, с нежным сердцем, но не умеющий высказать свои чувства… художник, может быть, талантливый, но неудачник, не успевший ни разу воплотить свои идеи в формах, о которых мечтал».

Так беспощадно Достоевский описал ей себя.

– И этот неудачник – художник, – продолжает он рассказывать Ане, – «влюбился в девушку, не красавицу, но очень недурную собой… Чем чаще ее видел, тем больше она ему нравилась, тем больше у него было убеждение, что с ней он может найти счастье… Но возможно ли, чтобы молодая девушка, столь различная по характеру и летам, могла полюбить моего художника?.. Не будет ли это психологической неточностью?»

Только в конце этого монолога, глядя на его страдающее лицо, простодушная Анна Сниткина поняла, о ком и о чем он говорит.

И двадцатилетняя девушка сказала сорокапятилетнему писателю: «Я вас люблю и буду любить всю жизнь».

В феврале 1867 года Достоевский на ней женился. И прозрение не подвело – с ней, наконец-то, он «в полной мере нашел счастье, которое так желал».

И кумир тогдашних молодых читателей Салтыков-Щедрин пишет бессмертную сатиру – святую книгу либералов – «Историю города Глупова».

Несчастных жителей этого города секут и обирают правители – градоначальники, соревнующиеся друг с другом в свирепости, жадности и идиотизме. В то время как сами глуповцы соревнуются в покорности идиотам-правителям… У одного из градоначальников вместо головы оказывается искусственный органчик. Но это не мешает ему управлять покорными жителями Глупова, а глуповцам – со страхом и безропотно подчиняться… И в свирепых идиотах-градоначальниках молодой читатель радостно различал черты русских царей, а в истории самих глуповцев – беспощадную историю нашего страха и холопства.

И через всю книгу молодой читатель слышал любимый призыв – покончить с покорностью глуповцев, с бездарной нашей историей, с самодержавием тупых градоначальников!

Разбирая дарвиновское «Происхождение видов», Писарев рисует свою картину мира:

«Огромное большинство органических существ вступает в мир, как в громадную кухню, где повара ежеминутно рубят, потрошат и поджаривают друг друга. Попавши в такое странное общество, юное существо прямо из утробы матери переходит в какой-нибудь котел и поглощается одним из поваров. Но не успел еще повар проглотить свой обед, как он уже сам, с недожеванным куском во рту, уже сидит в котле и обнаруживает… достоинства, свойственные хорошей котлете…».

И молодые люди радуются, что понимают эзопов язык любимого публициста: мир, в котором они живут, неразумен и жесток – то есть его следует немедля переделать.