Цитаты из книги Держись, капитан!

Мне ведь Швамбрания лучше жизни нужна.

– Все общее! – кричала пьяная орава за крапивным человеком. – Кровь, сукровицу лили… И тогда в окне большого дома закляцал, забился пулемет…

Весной, в конце последней четверти, мы жгли учебные дневники. Таков был древний гимназический обычай.

Нет, шалишь! Гроб ему, кондуиту-то, теперь полный. Крышка!.. Будя!..

Ветер кидал на берег стружки волн.

Мальчишки кричали мне на улице: «Сизяк!» Сизяками дразнили гимназистов. Я был горд, что меня теперь тоже можно так дразнить.

Гимназист – существо неодушевленное.

Вообще мир для нас – это бухта, заставленная пароходами, жизнь – сплошная навигация, каждый день – рейс.

Отец и мать работали с утра до вечера, а мы росли, положа руку на сердце, блистательными бездельниками.

Он тогда редактировал покровскую газету «Волжский Буревестник» и прославился тем, что на первой странице рождественского номера огромными буквами поздравил «всех уважаемых читателей с 1917-м днем рождения социалиста И. Христа…» Через день газету поздравили с новым редактором.

На улицах пахнет карболкой. Тиф.

Попробовали заниматься добрыми делами. Ребята должны были ходить патрулями по городу, чинить скамейки, поправлять изгороди, помогать старушкам нести кошелки с базара. Но гимназисты пользовались очень дурной славой в городе.

Был принят устав: не пить, не курить, не врать, не ругаться, быть вежливым, делать добрые дела, всегда улыбаться, начальникам отдавать на улице честь, приложив к фуражке три сложенных пальца. Три пальца означали три основные заповеди скаута: скаут верен богу, своему слову и народу. Собственно в книжке было написано: «…и царю». Но мы заменили его словом «народ».

Суздалев приучил меня читать серьёзные книги о книгах. Я с ним читал Веселовского и Котляревского, пристрастился к Белинскому, Добролюбову, Писареву.

Дома меня ждал с нетерпением Оська. Он жаждал услышать описание боя. - Очень стреляли? - спросил Оська. - Ты знаешь, - сказал я, - война - это, оказывается, ни капельки не красиво.

В другой раз одолевали мы слово "сапоги". - Сы и а - са, - карабкалась по слогам Анюта, - пы и о - по, значит - сапо... Теперь гы и и - ги... - Ну, что вместе получается? - спросил я. - Валенки, - сказала Анюта.

Мама у нас служит модератором (глушителем) в слишком бравурных папиных разговорах. Папа начинает звучать тише.

- Папа, - кричит Оська, - а нам тут полицейский честь отдал за рубль! - Переплатили, переплатили! - хохочет отец. - Полицейская честь и пятака не стоит...

 – Конь… Как же еще? У лошадев не бывает фамилиев.