После «Детей из камеры хранения» я была готова читать у Рю Мураками список ингредиентов на упаковке лапши, если бы он его написал.
«Дети…» меня вывернули наизнанку. Они были грязные, красивые, отчаянные, болезненные. Я сразу начала искать другие книги. Некоторые из них сложно найти, некоторые не издаются. «Киоко» ехала ко мне из Тюмени, почти как контрабанда из параллельной реальности. Я забрала её из пункта выдачи дрожащими руками.
И, возможно, это был мой первый тревожный звонок.
Потому что книга не обязана соответствовать тому, что ты уже придумала у себя в голове, пока она ехала через полстраны.
Но «Киоко» не случилась совсем.
Тема тяжёлая: болезнь, одиночество, человек, живущий с ВИЧ, поиск смысла, боль, попытка сохранить в себе хоть что-то живое. Материал, из которого можно было сделать очень сильный роман.
Но меня не тронуло, ни на миллиметр. Я не почувствовала вибрации, не почувствовала боли, не почувствовала той страшной внутренней пустоты, которая появляется, когда книга действительно попадает в тебя.
Возможно, проблема во мне, возможно, я пришла в эту историю не с тем сердцем.
Но книга ехала из Тюмени дольше, чем длилось моё эмоциональное участие в ней.
И это, простите, очень обидно.