Тэмуджин. Книга 3

Шел в темноте, глядя на звезды, думал о том, как ложны оказались его прежние представления о своей будущей жизни. Надеялся на дружбу с ханом, а оказалось, что настоящей дружбы нет, а есть что-то другое, в чем ему только предстоит разобраться. Думал, что возглавит войско и будут честные войны, а тут оказалось, что свой же союзник ворует из-под носа и воины дерутся из-за добычи. Даже младший брат Бэлгутэй, прежде ласковый и послушный, сотворил такое, что пришлось немало потревожиться за него и он с трудом решил, как отнестись к этому… Одно сейчас ему было ясно: теперь, когда под его властью не одна только собственная семья, а крупное владение и войско, когда он входит в отношения с целыми улусами и племенами, ему все время надо держать ум в напряжении, и быть готовым к тому, что в любую ночь его безмятежный сон может прерваться и он должен будет решать новые дела. Чувствовал он себя так, как будто шел по зыбкой болотной тропе, где каждый шаг может обернуться предательской ошибкой и привести к гибельному концу.

Тэмуджин оглядел первую кучу возов и погнал коня к дальним – те все еще продолжали уходить. Не переставая звать, он обгонял их, приближаясь к передним. И тут, глядя во все глаза и уже не веря себе, увидел, как из одного из передних возков выскочила темная тень и, мгновенно обретая знакомый родной облик, побежала к нему. Не помня себя, взволнованно хватая ртом горячий воздух, Тэмуджин подскакал к ней навстречу, спрыгнул с коня и, раскинув руки, схватил ее в свои объятья…

Он обнимал ее изо всех сил, с дрожью вдыхая единственный для него дорогой запах, всем телом ощущая прильнувшее к нему ее тело, прижимался щекой к ее щеке. Будто тронутый безумием, забыв обо всем, он в это время не видел и не слышал ничего вокруг: ни криков воинов, ни визга и рева женщин и детей…

Они долго стояли так, обнявшись изо всех сил и неподвижно застыв среди мелькающих вблизи от них под лунным светом серых теней.

Сын мой, – с волнением подбирая слова, она старалась держать строгий тон, – ты уже взрослый мужчина и знаешь законы. Ты решаешь большие дела вместе с кереитским ханом и другими нойонами. И я не должна указывать тебе да советовать, как поступать в этом деле. Я знаю, как ты любишь свою Бортэ, вижу, как тоскуешь по ней. Вижу твою волю спасти ее и радуюсь, что у меня такой сын. Мой прежний муж Чиледу не был таким, он спасся сам, а обо мне забыл. А ты вернешь свою жену, я это чую сердцем. Но запомни одно: потом, когда она снова будет с тобой, никогда не попрекай ее тем, что она делила постель с меркитами. Может выйти так, что у нее будет ребенок от них, ты должен быть готов и к этому. Если ты ее любишь по-настоящему, никогда не делай ей больно ни словом, ни делом – в этом и есть главная сила мужской любви. А если слаба твоя любовь или не можешь понять этого, лучше ищи другую, на свете много девушек, а Бортэ не смей обижать. Вот тебе мое слово.

Как я услышал про горе твое, про несчастье,
Как я проведал о том, как тебя ущербили,
Печень моя заболела, душа заскорбела,
Гневом кипящим исполнилось сердце и жаждет отмщенья.
Только узнал я про горе анды, то немедля
Начал готовиться к лютой отместке за брата:
Издали видное знамя свое окропил,
В густо рокочущий свой барабан я ударил,
И вороного коня-жеребца оседлал.
Жесткий походный дэгэл опоясал,
Поднял стальное копье высоко.
Стрелы свои зарубные наладил,
Панцирь, ремнями прошитый, на мне, боевой.
И вот уж,
К битве и к смерти, анда, готов за тебя,
Названый брат твой, на крови поклявшийся в дружбе.

Тэмуджин заметил, как анда как-то понемногу сгорбился в седле, его будто охватила какая-то слабость, неуверенность перед подступающей тяжестью власти в своем роду. Ответственность за жизнь многотысячного отцовского улуса и улусов дядей сейчас должна была всей громадой навалиться на его неокрепшие плечи. Завтра же дядья начнут приступать к нему со своими спорами, притязаниями, одних нужно урезонить, других поддержать, а еще скоро начнется перекочевка на весенние пастбища, дележ урочищ с соседними родами, внутри рода – тут и споры, обиды, советы со старейшинами, с шаманами, обращение к богам за помощью…

Глядя на анду, Тэмуджин думал: «Или будешь сброшен и раздавлен этой тяжестью, или оседлаешь, приручишь и будешь править, как умелый всадник правит норовистым конем». Он представил себя на месте анды, как он принял бы старшинство над улусами беспокойных и задиристых киятских нойонов, и словно на себе почувствовал тяжелое ярмо, подумал: «Нелегка ноша, но и мне суждено носить ее, как когда-то носил тяжелую кангу на шее…».

Я вам хочу сказать, что вся беда – от подлых и глупых людей. От них страдают ни в чем не повинные соплеменники. Поэтому в своем улусе я без разговоров буду удалять от власти глупых и подлых, и буду возвышать умных и честных. Это я говорю вам заранее и открыто, чтобы вы все знали, что я за человек и чего вам от меня ждать. Кто не согласен со мной, тот пусть сразу признается в этом и уходит с места тысячника, сотника и десятника, пусть живет своим айлом, я никого не буду притеснять. Это будет единственное, что я потребую от моих подданных, когда я подниму отцовское знамя. Но если вы, тысячники моего отца, люди умные и способные понимать, что для улуса хорошо и что плохо, – а я, глядя по тому, как вы держались после смерти моего отца, думаю, что вы все люди умные и честные, – вам тревожиться нечего, пусть тревожатся подлые, глупые и трусливые.

Думал он, кого можно подобрать из монгольских нойонов в союзники вместо Есугея, да так и не выбрал. Все крупные нойоны, такие как Таргудай или Хара Хадан, были уже в годах, а с ними он не хотел связываться. Друзья, равные годами, более требовательны, к старости станут медлительны, чаще будут просить помощи для своих нужд, да еще втянут в свои войны с татарами или с чжурчженями, а сами пригодятся ему когда-нибудь или нет, еще неизвестно. Друг должен быть сильный, но молодой, считал он, чтобы имел почтение и больше помогал, чем просил.

Еще в начале осени Кокэчу прошел свое второе посвящение и получил шаманские трости, на которых он мог летать по небу. Видения его в последнее время стали ясными и четкими, почти как наяву. Тогда он и увидел в крепко выгнанном хорзо, что Тэмуджин скоро станет властителем и у него будет большой улус. Сначала, не имея твердой уверенности в своих новых способностях, он не совсем поверил своему открытию и выжидал, глядя, на чем другом он мог бы проверить свое умение. Вскоре ему представился подходящий случай. К этому времени борджигины пошли в поход на керуленских монголов и он, посмотрев опять же в хорзо, увидел, что те дважды будут разгромлены южными – скоро это полностью подтвердилось. Тогда-то Кокэчу и уверился окончательно в своей новой способности видеть будущее. Соблюдая совет старых шаманов: никому не говорить, не показывать в первое время свои умения, он не сказал об увиденном даже своему отцу. Но в то, что Тэмуджина вскорости ожидает властвование в собственном улусе, он поверил твердо. И он хорошо помнил о слабом месте Тэмуджина – из-за острого чувства справедливости тот всегда испытывал чувство долга перед тем, кто оказал ему какую-нибудь услугу. И Кокэчу по-прежнему рассчитывал взять его на этот крючок, чтобы влиять на него.