И буду век ему верна?

Мир вокруг полон поэзии. И вообще, если человек чем-то отличается от животного, то тем, что это поэтичное животное.

Только цари могут так щедро излучать благосклонность каждым движением, каждой складкой лба или щек - и при этом точно считать, сколько шагов они сделают вам навстречу, два или целых три.

В дни войн и мятежей безумцев становится больше….сама война - это и есть безумие, которое передается по воздуху, прилетает по ветру, как та болезнь, которая оставляет навсегда круглые ямки на коже выживших.

Трусость - не позор. Глупость - вот что такое позор. Бояться не надо ничего ничего….кроме опасностей. А не признавать опасность - это первейшая из глупостей.

Здоровый инстинкт торговца говорит: если ты начинаешь обсуждать какую-то сделку и обнаруживаешь, что не понимаешь ровным счетом ничего из происходящего, то надо вежливо попрощаться и заняться чем-то другим.

…это ведь такое удовольствие - путешествовать, говорить с людьми, владеющими старыми книгами и документами…

…если уж ты начинаешь, несмотря на свою природную лень, что-то делать, то в конце концов оказывается: ты делаешь это лучше всех.

Всегда приятно, что по шее получает кто-нибудь другой, а не ты. Данное обстоятельство сильно способствует вере во вселенскую справедливость.

Бег начинается с падения.

Казалось бы, прошлое невозвратимо, но иногда, даже по прошествии множества лет, оно способно бумерангом вернуться к тем, кто хотел бы о нем забыть…

почему мы так безоружны перед теми, кого любим?

но я хочу быть настоящей, а не придуманной. все хотят, но это мало кому удается

Жить для того, чтобы с утра до вечера зарабатывать на жизнь, просто глупо

Мужчину определяет дух, то, что вот здесь, – Кирилл ударил себя кулаком в грудь. – А не то, что болтается между ног. Так он сказал. И я знаю, что он прав

– Ах, вот в чем дело, – обрадовался Илья. – Ну, время-то еще есть, через четыре года и семь месяцев, может, и сделаю.

– Вы в каком веке живете? Правильно, в двадцать первом. Я обожаю фэнтези, но в нашем мире, к сожалению, для волшебства места почти не осталось.

– А он остряк, – засмеялся Илья.
– Кто? – в два голоса спросили мы.
– Нечистый, –

– Конечно. Прикинь, как мы могли там оказаться? Мы ведь были в лесу. Стрелка компаса вертится, Черное озеро и впрямь черное, и оттуда кто-то вздыхает.
– А вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина, – развел руками Илья.

– Я не глюк. И ты тоже. Ноешь по крайней мере как настоящая.

– Ты спи, Женечка, спи. Баю-баюшки-баю… если ты при этом начнешь перебирать ногами, я буду тебе бесконечно признательна.