Ночь нежна

• Я - женщина, мое дело- соединять и скреплять.- А мое - рвать и разбрасывать. - Когда напиваетесь, вы рвёте и разбрасываете только себя самого.

- Самую зоркую стражу ставят у ворот, которые никуда не ведут, - сказал он. - Быть может, потому, что пустота слишком постыдна, чтобы выставлять ее напоказ.

Пусть голос не слышен,
Но в тишине
Звучит мелодия во мне...

целое не всегда качественно равно сумме составляющих, и жизнь после тридцати можно охватить взглядом только по сегментам.

- Ах как жаль, как жаль! Как же все-таки жаль. Что же это такое было?
- Я давно ищу ответ на этот вопрос.
- Но зачем было приходить с ним ко мне?
- Наверное, я стал Черной смертью, - медленно произнес он. - Кажется, я больше не способен приносить людям радость.

Чтобы оттолкнуться от жизни, надо сначала к ней прикоснуться.

Если ты так влюблена, то должна чувствовать себя счастливой.  Смеяться должна, а не плакать.

Мы теперь вместе и совершенно одни. И идти нам некуда, только навстречу друг другу, ещё и ещё ближе. Неужели мы будем только любить и любить, все больше и больше? Но больше, чем я уже люблю тебя, любить невозможно, я сразу чувствую, когда ты отдаляешься от меня, даже на самую малость. Если бы ты знал, как прекрасно быть такой же, как все, протягивать руку и ощущать тепло твоего тела рядом в постели.

-Запомни, как ты меня любишь сейчас, - прошептала она. - Я не прошу тебя всегда так меня любить, но прошу помнить этот миг. Где-то в глубине меня всегда будет жить та девушка, которая стоит сейчас перед тобой.

Хотя зачастую важный период в жизни начинается с чистой, казалось бы, случайности.

Не знал, не пробовал, не нюхал ничего, кроме разгоряченных девиц в духоте тайных уголков

временные меры проблему не решают

Но женщины берут в мужья мужчин со всеми их талантами, и, естественно, потом мужьям трудно бывает чем-нибудь их поразить, хотя женщины порой и продолжают притворяться изумленными.

... При каждом из столь тесных соприкосновений с чужой личностью, эта чужая личность впечатывалась в его собственную; взять все или не брать ничего — таков был жизненный выбор, и теперь ему словно по высшему приговору предстояло до конца своих дней нести в себе «я» тех, кого он когда-то знал и любил, и только с ними и через них обретать полноту существования. То была невеселая участь; ведь так легко быть любимым — и так трудно любить.