Нам часто кажется, стоит только сменить привычную “среду обитания”, и всё сразу же изменится, более того, всё непременно наладится. Последние станут первыми, непопулярные обретут должное внимание, одинокие наладят личную жизнь и так далее, и так далее, и так далее. А если вам, ко всему прочему, ещё и 16 лет… Может быть, всё это лишь набор стереотипов и ничего более. Или нет?
Мечты, мечтами, а в 16 (впрочем, справедливо и в 20, и в 25, и в 35) хорошо бы, если тебя кто-то настойчиво пнул навстречу изменениям. Познать что-то, что угодно, всё можно только на практике. Майлз Холтер решается сам перевернуть свою жизнь, точнее переходит учиться в новую школу, подальше от родителей, отсутствующих школьных друзей, непопулярности. Им движет поиск великих возможностей, ожиданий, свершений. Обычно всё это не работает, меняется внешняя среда, но не человек, человек, как раз, остаётся прежним. На первых порах он ещё может прикидываться, казаться кем-то другим, выстраивать себя по образу и подобию собственной противоположности, но, в конечном счёте, он возвращается к своему естественному облику. Разве что этот человек обретёт тех, кто примет его таким, какой он есть, кто избавит его от необходимости вечно проходить кастинги на неподходящие роли. Майлзу везёт именно в этом аспекте. Да, это книга, герою должно хотя бы иногда везти, но и в жизни такое тоже случается. Разве вам в жизни никогда не везло на встречи с нужными, “своими” людьми?
“…собираюсь прочесть все. Я называю это Библиотекой своей жизни. С самого детства я каждое лето ходила по гаражным распродажам, собирая все книги, которые меня хоть чем-то заинтересовали. Так что в моей жизни не бывает таких моментов, когда почитать нечего. Хотя у меня вообще реально много дел: сигареты, секс, качели. Когда состарюсь и стану занудой, смогу уделять литературе побольше времени”.
Честно говоря, я купился на название книги, думал, что это роман о приключениях на Аляске, причём обязательно с элементами философских рассуждений о жизни и всём сущем. Аляска оказалась не территорией искателей золота, а 16-летней девушкой (а была где-нибудь героиня по имени Алабама?), в которую невозможно не влюбиться и которая переворачивает жизнь каждого человека, который ей встречается. Строить какие-то отношения, жить вместе с такой особой сложно, если возможно, но… Нет, это ненужное послесловие из-за разницы в возрасте и, оттого, в восприятии, потому что не влюбиться в неё нельзя, а всеми другими вопросами задаёшься только, когда стареешь, взрослеешь, меняешься.
Что до главного героя, то Майлз Холтер возродил во мне образ сэлинджеровского Холдена Колфилда, только того Холдена, которого мы не застали в “Над пропастью во ржи”, того Холдена, который любит школу, ещё или уже не ненавидит этот мир (или большую его часть), который умеет веселиться, а не только хандрить, но который всё так же подвержен страстям, любви, ревности, того Холдена, который живёт в 2000-х. Может быть, Холден Колфилд стал для меня прообразом всех 16-летних литературных героев, не знаю.
У меня есть (была?) гипотеза, что книги лучше всего воспринимаются, когда возраст читателя совпадает с возрастом героя. Проще найти точки опоры, взаимосвязи, мир видится часто под теми же углами, кровь бурлит при тех же температурах. Тут у меня не совпало, лет так на 10 не совпало. Но книга мне очень понравилась, очень. Моя гипотеза слаба? Честно говоря, да, но если бы я за неё ухватился, то нашёл бы интересный аспект. Возраст автора во время написания этой книги практически совпал с моим, а, значит, взгляд на события, на воспоминания падает с одной высоты. Впрочем, оставим все эти “символы” и “знаки”.
“…но почему Аляска?” […]
“ Это все рано или поздно спрашивают. Короче, когда я была маленькая, моя мама вроде как хипповала. Ну, представляешь себе, носила безразмерные свитера, которые сама же и вязала, травку постоянно курила… и все дела. А папаша был настоящим республиканцем, и, когда я появилась на свет, мама сказала, что меня надо назвать Гармонией Весны, а папа — Мери Френсис. […]Так что они решили не называть меня ни Гармонией, ни Мери, а дать право выбора мне самой. Когда я была маленькой, меня звали Мери. Ну, то есть они-то звали меня «малышка» или как-то так, но в официальных бумагах писали «Мери Янг». А на семилетие подарили мне право выбрать имя. Круто, согласись? Так что я весь день изучала отцовский глобус в поисках чего-нибудь поинтересней. Сначала я выбрала Чад, это такая страна в Африке. Но папа сказал, что это мальчишеское имя, и я выбрала Аляску.
[…] Потом я узнала, что мое имя означает. Оно происходит от алеутского слова Alyeska и переводится как «то, обо что бьется море». Мне это жутко нравится. Но тогда я просто увидела Аляску”.
Вернёмся к истории про подростков. У многих из них вместо имён прозвища (да, всё это было круто в своё время, примерно до того, как к тебе начали обращаться по имени и отчеству), они впервые пробуют сок этой жизни, впервые пьют алкоголь, курят первые сигареты, влюбляются, занимаются сексом, попадают в неприятности, создают неприятности для других, сталкиваются с неотвратимыми последствиями собственных действий. И ты знаешь, что что-то произойдёт, что-то обязательно произойдёт. Для недогадливых автор специально называет главы книги так, чтобы они что-то предвещали. Всё начинается за 136 дней до. До чего? Лично я пока читал эти главы “до” был уверен, что в итоге Майлз переспит с Аляской, точнее она с ним. Да, банально и без фантазии. Приятно, что всё оказалось, куда интереснее, печальнее, но интереснее, даже с философскими рассуждениями о жизни и всём сущем.
[Пожалуй, я не буду раскрывать, что это за “до” и “после”, книга не потеряет от этого цельности, не распадётся на куски и не перейдёт в категорию одноразовых. Нет, но пусть просто останется немного тайны, если кто-то захочет прочитать роман.]
Если бы произведение Джона Грина проходили в школе на уроках зарубежной литературы, после обязательно было бы сочинение на тему любви в романе “В поисках Аляски”. Только вот “любовь” – понятие возвышенное, романтическое, возможно, это нечто вечное, прекрасное и недостижимое, и без этой аморфной субстанции никуда. Но в жизни нужно и что-то более простое, понятное, а, главное, осязаемое. Люди не только боготворят друг друга, не только жаждут свиданий под луной, когда они могли бы читать друг другу стихи, но им может быть просто хорошо вместе, или они могут встречаться только потому, что привыкли друг к другу и не хотят чего-то менять, или им хочется кого-то поцеловать, заняться с кем-то сексом или узнать, что такое минет. Откровения? Конечно, нет, но если тебе 16, плюс, ты никогда не страдал от чрезмерной популярности, не жил в мегаполисах и не проводил ещё более юные годы в постоянных тусовках, что ж, эти вещи вполне могут быть в новинку, и их надо испробовать, разогнать с их помощью романтический дурман, навеянный извне.
“...нельзя западать на девчонку, которая относится к тебе как к десятилетнему. Мама у тебя уже есть”.
Одна из лучших сцен секса описана у Пелевина в романе “Чапаев и пустота”, когда всё происходящее зависит только от фантазии читателя, причём каждый раз всё может быть по-другому, и в этой сцене нет ни чернухи, ни порнографии. Что касается сцены минета, то тут пальма первенства явно у Джона Грина. Всё, что естественно, то не безобразно, а иногда ещё и абсурдно смешно.
“… Лара вдруг спросила ни с того ни с сего:
— Тебе когда-ни-ибудь ми-инет делали?
— Ну, ты меня и огорошила.
— При-и чем тут горох?
— Нет, это… ну как бы совсем с бухты-барахты было.
— С какой бухты?
— Ну, так говорят. Ну, вроде ни с того ни с сего. С чего ты вдруг об этом заговорила?
— Я просто не делала ни-икогда. — Голос ее звучал очень соблазнительно. Мне это показалось жутко бесстыдным. Я думал, что сейчас взорвусь. Я вообще о таком даже помыслить не мог. Ну, то есть, когда я слышал об этом от Аляски, это было одно. Но когда вдруг это предложили мне вкрадчивым румынским голоском…
— Нет, — ответил я, — не делали.
— Думаешь, тебе это понрави-ится?
ПОНРАВИТСЯ ЛИ МНЕ?!?!?!??!?!?!
— Гм… Да. Ну, то есть я тебя не обязываю.
— Мне кажется, мне хотелось бы попробовать, — сообщила Лара, мы немного поцеловались, а потом…
А потом я сидел смотрел «Семейку Брэди», Марша дурачилась, как и полагается приличной Брэди, а Лара тем временем расстегнула мне ширинку, приспустила трусы и извлекла мой пенис.
— Ого, — сказала она.
— Что?
Она подняла глаза на меня, но не сдвинулась с места, ее лицо едва не касалось моего члена.
— Он такой странный.
— Что значит странный?
— Ну, наверное, просто большой.
Ну, такую странность я мог пережить. А потом она обхватила его рукой и засунула в рот.
И замерла.
Мы оба совершенно не двигались. У меня не пошевелился ни один мускул в теле, у нее тоже. Я осознавал, что все должно было быть как-то по-другому, но не знал как именно.
Лара так и не двигалась. Дышала она как-то неспокойно. Целых четыре минуты — а именно за это время Брэди выкрали ключи и сбежали из тюрьмы в том самом заброшенном городке — она просто лежала, держа во рту мой член. А я сидел и ждал.
Потом она его вынула и вопросительно посмотрела на меня:
— Мне надо что-то делать?
— Гм… Не знаю, — ответил я. Все, что мы с Аляской видели в порнухе, резко вылетело из головы. Я подумал, что, может, ей следует двигать головой вверх-вниз, но вдруг она задохнется? Так что я промолчал.
— Может, надо покусывать?
— Не надо! В смысле, думаю, что не в этом смысле. Кажется… ну, то есть мне было приятно. Хорошо. Я не знаю, должно ли там быть что-то еще.
— То есть ты не…
— Гм… Может, Аляску спросить.
Мы пошли к Аляске и спросили у нее. А она расхохоталась и не могла остановиться. Она ржала, сидя на кровати, до слез. Потом ушла в ванную и вынесла оттуда тюбик с зубной пастой — и показала нам, как надо. В подробностях. Мне, как никогда ранее, захотелось стать «Колгейтом».
Мы с Ларой вернулись в ее комнату, и она сделала в точности так, как ей сказала Аляска, а я почувствовал себя в точности так, как Аляска предсказывала: я кончился тысячей смертей в настоящем экстазе, руки сжались в кулаки, все тело дрожало. Это был мой первый оргазм с девчонкой, но вскоре я смутился и занервничал, и Лара, очевидно, тоже. Потом она наконец нарушила тишину:
— Ну что, уроки-и поделаем?”
И в завершении:
“Когда взрослые с характерной глупой и хитрой улыбкой говорят: „А, молодые думают, что будут жить вечно“, они даже не представляют, насколько они правы. Терять надежду нельзя, потому что человека невозможно сломать так, чтобы его нельзя было восстановить. Мы считаем, что мы будем жить вечно, потому что мы будем жить вечно. Мы не рождаемся и не умираем. Как и любая другая энергия, мы лишь меняем форму, размер, начинаем иначе проявлять себя. Когда человек становится старше, он об этом забывает. Взрослые боятся потерять и боятся оставить кого-то. Но та часть человека, которая значит больше суммы составных его частей, не имеет ни начала, ни конца, и она не может уйти”.
P.S.
Читайте книги в оригинале, в переводе они часто теряют целостность или, если хотите, настроение. Конечно, всё зависит от переводчика. В данном случае, читая книгу в переводе (или даже только приведённые здесь цитаты), не испытываешь того удовольствия, которое было при чтение оригинала (для сравнения). И я совсем не представляю, что 16-летний парень согласится называть своего друга (или чтобы его самого называли) уменьшительно-ласкательным прозвищем “Толстячок”.
читать в livejournal
6 понравилось
