Looking for Alaska

Говно, подумал я, и впервые мне пришла в голову мысль, что мне, похоже, лучше вообще вернуться домой, к чертям это Великое «Возможно», буду жить привычной, размеренной жизнью со старыми приятелями во Флориде. Каковы бы ни были их недостатки, они хотя бы не умирали, бросив меня на произвол судьбы.

Я конечно же ненавидел его не так, как Полковник — он ненавидел из принципа, а принципиальная ненависть куда как сильнее ненависти типа «пацаны, зря вы обмотали меня скотчем и бросили в озеро».

— Я очень устал. Я… — начал я, но Аляска меня перебила:

— Бедный Толстячок. О бедный Толстячок. Хочешь, я залезу к тебе в кроватку и поваляемся вместе?

— Ну, если ты сама предлагаешь…

— НЕТ! ПОДНИМАЙСЯ! НЕМЕДЛЕННО!

Она сказала, что всё ещё любит меня. Господи боже, эти "я люблю тебя"- это начало конца, сначала это, а потом расставание. Если ты говоришь "я люблю тебя" в коридоре общаги, то потом будешь говорить то же самое и после разрыва. Короче, я просто сбежал.

Я дискуссионные занятия ненавидел. Я терпеть не мог говорить и терпеть не мог слушать, как отвечают другие, запинаясь, пытаясь высказаться как можно более расплывчато, чтобы никто не подумал, будто они тупые, терпеть не мог эту игру в целом, ведь все пытались понять, что хочет услышать учитель, и сказать именно это. Я пришел на урок, так что учите.

В войне обычно побеждают Хулиганы.

Я не смогу тебя запомнить, потому что и не знал.

Я не думаю, что даже миг чудовищной боли кажется «быстрым» тому, кто её испытывает.

— Толстячок, ты не понимаешь, кого ты любишь. Ты любишь ту, которая тебя смешит, смотрит с тобой порнушку, с кем можно выпить вина. А плаксивую стервозную истеричку ты не любишь.

— Ты можешь и читать и разговаривать одновременно?
— Ну, как правило, нет, но ни эта книга, ни ваш разговор особых интеллектуальных усилий не требуют.
— А мне нравится этот роман.
— Ага, наверняка тебе такое нравится. Большой белый кит — это такая метафора всего. А ты живёшь всякими пафосными метафорами.

И ты возлюбишь своего ущербного близкого ущербным сердцем своим.

Знаешь, мне до сих пор кажется, что единственная возможность вырваться - это быстро и по прямой, но я пока все же предпочту походить по лабиринту.

О боже, я же не из тех, кто сидит и рассказывает о том, что собирается делать. Я буду просто делать.

Но, возможно, дело было исключительно в том, что Аляска не умела притормозить, когда надо, а я не могу надавить на газ.

Словно она опять отказалась отвечать на вопросы, которые начинаются со слов "как" и "почему", только в этот раз - навсегда.

Я и ничего не делать не мог, и ничего серьезного делать тоже не мог.

Я полюбил девушку, она была готова полюбить меня, но не могла из-за собственной смерти.

Поначалу мне показалось, что он просто кричит. Но через некоторое время я уловил ритм. Я понял, что это не просто вопль, а слова. Он говорил: "Прости меня".