Kleiner Mann – was nun?

Никогда не сердитесь на свою жену. Всегда помните, она ведь женщина, разума у неё нет.

То, что всё равно надо сделать, лучше делать сразу.

Таков человек: ничему–то он не научится и без конца повторяет одни и те же глупости.

Бедность – это не только несчастье, бедность наказуема, бедность позорна, бедность подозрительна.

Тот, кто должен платить, обычно не спешит, спешит тот, кто получает.

никого нельзя осуждать, потому что не знаешь, как поступил бы сам

Они одно целое, ничто не может стать между ними, сгоряча брошенное слово может огорчить, но не может ничего разрушить.

богатые всегда думают, будто бедные чувствуют не так, как они

Таков человек: ничему-то он не научится и без конца повторяет одни и те же глупости.

А потом опять плачет и в конце концов засыпает, - ведь в конце концов всегда засыпаешь и после зубной боли, и после родов, и после ссоры, и после большой радости - увы - такой редкой.

— Господи, мальчуган, если бы мы могли его купить! Я, кажется, заплакала бы от радости.

— Те, кто может его купить, не плачут от радости, — последовал через некоторое время мудрый ответ Пиннеберга.

— Быть может, достану ему место, — задумчиво говорит Яхман.

— Ах, господин Яхман, — говорит Овечка. — У вас добрые намерения, только не утруждайте себя больше: уж если снова устраивать Ганнеса на работу, надо устраивать его без лжи и обмана. Он должен избавиться от страха, должен снова почувствовать себя свободным.

— Да…— с огорчением соглашается Яхман. — Если вы и вправду захотели такой роскоши, чтоб без лжи и обмана, тут уж я действительно пас!

И вдруг Пиннеберг понимает все, перед лицом этого полицейского, этих порядочных людей, перед этой блестящей витриной он понимает, что выброшен из жизни, что ему здесь больше не место, что его гонят по праву: поскользнулся, опустился, пропал. Чистота и порядок: в прошлом. Работа и обеспеченный кусок хлеба: в прошлом. Продвижение по службе и надежды: в прошлом. Бедность — это не только несчастье, бедность наказуема, бедность позорна, бедность подозрительна.

Да, конечно, солидарность служащих существует, - солидарность завистливых против дельных. Такая солидарность существует!

Возле кассы Пиннеберг провожает их поклоном, особым поклоном. Затем возвращается к прилавку, он горд, как полководец после выигранного сражения, и измотан, как солдат после того же сражения.

Он хлопал мужика по плечу, да так, что только держись: «Ах ты, старый плут!» — сбавлял десять, пятнадцать, двадцать процентов, но зато — и в глазах крестьян это искупало все — он носил свастику, рассказывал сногсшибательные еврейские анекдоты, сообщал о последних вербовочных: походах штурмовых отрядов в Бурков и Лензан — словом, он был истый германец, свой парень, ненавидел евреев, французов, репарации социалистов и КПГ. Это искупало все.

Женщина есть женщина, мужчина есть мужчина, и при всех их различиях общее у них то, что они охотно занимаются кое-чем сообща.

Сливки уже сняты, голубушка, когда тебе под пятьдесят. Остается снятое молоко, обрат, бурда.

То, что все равно надо сделать, лучше делать сразу

— Нам бы эти деньги пригодились. Только, понимаете, деньгами тут не поможешь. Перебиваться-то мы перебиваемся. Деньгами тут никак не поможешь. Вот работа, немножко надежды — это бы ему помогло. А деньги — нет.