Философия свободы

В терминах философии это значит, что Россия всегда чувствует мужественное начало себе трансцендентным, а не имманентным, приходящим извне.

Не раз уже указывалось, что сам русский атеизм религиозен. Героически настроенная интеллигенция шла на смерть во имя материалистических идей. Это странное противоречие будет понято, если увидеть, что под материалистическим обличением она стремилась к абсолютному.

Перед русской душой открываются дали, и нет очерченного горизонта перед духовными её очами. Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, божественной правды в спасении для всего мира… Она вечно печалуется о горе и страдании народа и всего мира, и мука её не знает утоления. Душа эта поглощена решением конечных, проклятых вопросов о смысле жизни. Есть мятежность, непокорность в русской душе, неутолимость и неудовлетворяемость ничем временным, относительным и условным.

Русское национальное самомнение всегда выражается в том, что Россия почитает себя не только самой христианской страной, но и единственно христианской страной в мире.

И потому истинные освободители человека должны призывать его к сознанию вины, а не обиды.

Принудительная жертва не имеет никакой ценности. И мой отказ от свободы перед конфликтами жизни может быть лишь актом свободы. И есть свобода, от которой человек не имеет права отказываться, если хочет сохранить достоинство человека, - такова свобода совести, свобода духа.

Человеку как будто не дано оставаться на высоте в слишком мирной, довольной, благополучной жизни.

Мещанство есть обратная сторона необузданной жажды наслаждений. Мещанские нормы – плод неверия в благородное самоограничение человека.

Гений формы – не русский гений, он с трудом совмещается с властью пространств над душой. И русские почти совсем не знают радости формы.

Самоценность мысли и познания у нас всегда отрицалась. Западный человек не идолопоклонствует перед своими культурными ценностями, - он их творит.

В сознании народов расслабляющая идея блага и благополучия должна быть побеждена укрепляющей идеей ценности. Цель жизни народов – не благо и благополучие, а творчество ценностей, героическое и трагическое переживание своей исторической судьбы.

Странников в культурной, интеллигентной жизни называют то скитальцами русской земли, то отщепенцами… Странники града своего не имеют, они града грядущего ищут.

Человек имеет не право, а обязанность быть глашатаем высшей полноты истины, т.е. говорить он прежде всего должен что-то, а не только о чём-то.

Из священного гнозиса превратилась философия в полицейский порядок отвлечённой мысли, в охрану, в градоначальство, к которому обращаются за разрешением устроить то или иное в царстве мысли и познания.

Наша эпоха страдает волей к бездарности, волевым отвращением от гениальности и даровитости. Эпохи бывают бездарны, бедны гениями по собственной вине, это грех людской, а не слепая случайность, обделившая время свыше. И в нашу эпоху, как и во всякую, немало есть дарований, но они ложно направлены, они чахнут в атмосфере воли к бездарности.

Прославленная научная добросовестность, научная скромность, научное самоограничение нашей эпох слишком часто бывают лишь прикрытием слабости, робости, безволия в вере, в любви, нерешительности избрания. Слишком много светских приличий и условностей, прикрывающих внутреннюю пустоту.

Научность не есть ни единственный, ни последний критерий истинности.