Disgrace

Поэзия либо что-то говорит вам с первого раза, либо не говорит ничего. Проблеск откровения, проблеск отклика на него. Это как молния. Как приход влюбленности.

По наступлении определенного возраста все романы серьезны. Как и сердечные приступы.

Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

Когда все идет прахом – философствуй.

Месть - как пожар. Чем больше он пожирает, тем голоднее становится.

Наступает вечер. Голода они не чувствуют, но ужинать садятся. Ужин – это обряд, а обряды облегчают жизнь.

По его личному мнению, которое, впрочем, он держит при себе, происхождение речи коренится в пении, а происхождение пения — в потребности заполнить звуками непомерно большую и несколько пустоватую человеческую душу.

Поэзия либо что-то говорит вам с первого раза, либо не говорит ничего.

От каждой женщины, с которой я был близок, узнавал о себе нечто новое. В этом смысле они делали меня лучше, чем я был.

Возможно, нам полезно время от времени падать. Пока мы не разбиваемся.

Женщинам присуща редкостная способность прощать.

Мы все, когда нас хватают за руку, просим прощения. Тут мы преисполняемся глубоких сожалений о содеянном. Вопрос же не в том, сожалеем мы или нет. Вопрос в том, какой урок мы извлекли из случившегося. Вопрос в том, что мы станем делать теперь, переполнясь такими сожалениями.

Современное английское «friend», «друг», происходит от староанглийского «freond», а то – от «freon», «любить».

Не думаю, что мы готовы умереть, любой из нас, без того, чтобы кто-то нас проводил.

— В конечном итоге тебя ожидает участь тех несчастных стариков, что роются в мусорных баках.
— В конечном итоге меня ожидает яма в земле, — говорит он. — Как и тебя. И всех прочих.

Череп, а после темперамент – два самых неподатливых атрибута человека.

Разум его обратился в приют для престарелых мыслей, бездеятельных, нуждающихся, тех, которым некуда больше податься.

тот, кто приходит учить, получает горчайший из уроков, а те, кто пришел учиться, не научаются ничему.

«Разве в творении, которое никогда не будет исполнено, не дозволено все?»

— …Тебе не боязно здесь одной?
Люси пожимает плечами.
— Со мной собаки. Собак все еще побаиваются. Чем их больше, тем больший страх они наводят. В любом случае, если бы кто-то сюда вломился, не думаю, что от двух людей было бы больше проку, чем от одного.
— Весьма философично.
— Да. Когда все идет прахом — философствуй.
— Впрочем, у тебя есть оружие.
— Ружье. Я тебе его покажу. Купила у соседа. Пользоваться ни разу не пользовалась, но оно у меня есть.
— Неплохо. Вооруженный философ. Одобряю.