За всю любовь

– Знаешь, что ты похожа на женщину с картины? – С какой картины? – спрашивает Линда.
– «Русалка» Джона Уильяма Уотерхауса, – отвечает Томмазо с идеальным английским произношением. Пока она несет бокалы, пытается вспомнить это имя и поражается, насколько разносторонни познания Томмазо.
– Он из прерафаэлитов?
– Умничка, – говорит Томмазо.
– Имя знакомое. Мне нравится романтическая атмосфера на картинах прерафаэлитов, я их хорошо знаю, но эту картину не помню. Какая она?

– На ней – русалка, для меня это одно из самых очаровательных изображений женщины в искусстве, – отвечает Томмазо. – Она нежная, но в то же время излучающая жизненную энергию, солнечная и вместе с тем грустная. – Линда ничего не говорит, немного смутившись и опустив глаза. Она протягивает Томмазо бокал и тоже делает глоток, смакуя кисловато-фруктовый вкус медового напитка. Растекающаяся внутрь прохлада усиливает контраст теплой воды, обволакивающей их. Между ними – зыбкая близость, скрытая полумраком, освещаемая лишь отблесками светильника.

– И как тебе удается всегда сохранять спокойствие? – Это несложно. Достаточно знать себя и уметь контролировать свои эмоции. – Томмазо говорит это так, будто это философия всей его жизни. –  В конце концов, это ведь всего лишь вопрос мышления. – Он слегка постукивает себя пальцем по виску.
– Возможно… – Линда сдвигает брови. – Но вот у меня так не получается. – Она тяжело вздыхает, будто мысль об этом ее недостатке вызывает у нее раздражение. –  Я имею в виду, как тебе удается контролировать эмоции? Это же как гроза, как землетрясение: они возникают неожиданно, и остановить их невозможно.

Холст представляет собой квадрат размером примерно метр на метр, сюжет картины потрясает: семь муз невероятной красоты, обнаженные и закованные в цепи, предстали пред взором Миноса, строгого судьи Ада в «Божественной комедии» Данте. Под каждым изображением – изящная надпись на латыни: гордыня, гнев, тщеславие, алчность, зависть, чревоугодие, уныние. – Какая красота, – говорит она сама себе вслух.
Она никогда не видела подобного изображения семи смертных грехов. Линда просто обязана купить эту картину и даже точно знает, куда ее повесить: в нишу в коридоре ночной зоны.
– Что, впечатляет? – слышит она за спиной голос хозяина лавки. – Холст, масло. Местный художник XVII века, – объясняет он с гордостью.