Групповой портрет с дамой

В связи с информацией, почерпнутой из толковых словарей, следует задать ещё один вопрос: что такое высшие жизненные ценности? И кто скажет нам, для кого эти жизненные ценности выше, а для кого ниже? Словари, к сожалению, этого не объясняют, даже самые толковые.

В энциклопедии отсутствует слово "счастье"; за словом "сцифоиды" идёт сразу слово "счет" и "счетная линейка".

Одним словом, Лени опять задалась целью достать никому не известную книгу. Автора звали Кафка Франц, а книгу – «В исправительной колонии».

Надо иметь хоть одну здоровую ногу, иначе нельзя волочить другую…

Причем наибольшим успехом пользовались сочетания типично лютеранских имен с типично католическими, – такие сочетания назывались у них «смешанными браками» (например, Алоис и Луиза и т. д.).

А теперь несколько слов о Маргарет. Было бы глубоко ошибочным считать ее проституткой. Она не продавала себя за деньги, только вышла замуж из-за денег.

<...> Вернер Хойзер сопровождал рассуждения брата ритмичными кивками, как бы расставляя в его речи знаки препинания – точки, запятые, тире и точки с запятой; в результате возникал как бы удвоенный психологическо-джазовый эффект, действовавший в высшей степени успокоительно.

А вот графу пришлось выждать еще два года, чтобы в 1953-м добровольно предстать перед судом: к этому времени вся эта возня вокруг военных преступников потихоньку сошла на нет, так что, отсидев три месяца в Верле, он опять поступил на дипломатическую службу.

<...> нужно ясно представить себе, что он только в сорок четыре года, то есть уже довольно пожилым, впервые утратил абсолютную уверенность в самоценности своего бытия <...>

<...> Видите ли, в ту пору приговаривали к смерти за пару украденных свитеров, так-то вот; но на этот раз я не выдержал, меня просто взорвало: Лермонтов – подневольный немецкой строительной индустрии в Дании! Пушкин, Толстой, Разумихин и Чичиков месят бетон и хлебают баланду! Гончаров с Обломовым копают землю лопатами!

Уважаемые личности и инстанции обвиняли своих адресатов в «устранении» и «ликвидации» целых людских контингентов, ибо сами они – так же, впрочем, как и их адресаты, – хотели вовремя умыть руки и относительно чистенькими прибиться к тому берегу, который ошибочно именуют миром, а в действительности это всего лишь конец войны.

Авт. никак не ожидал услышать будущее время в соединении с глаголом «верить» и вообще этот ни с чем не сообразный вопрос. Разумеется, никто не может возразить против обычных вопросов, поставленных в будущем времени. Например: «Будете ли вы со мной видеться?» Или: «Будете ли вы просить моей руки?» Однако вопрос «будете ли вы мне верить?» неуместен, если человек, которому его задают, еще не знает, чему он, собственно, должен верить.

Вы будете смеяться, но именно Борис открыл мне глаза на все эти расовые теории и прочий бред; настоящие недочеловеки были те, кто их придумал.

Перед дверью туалета Лени быстро шепнула Борису: «Я тебя люблю», и он так же быстро шепнул в ответ: «Я тоже». Небольшую грамматическую ошибку в этой фразе придется ему простить. Конечно, ему следовало бы сказать: «Я тебя тоже».

С точки зрения национальной экономики высокие заработки иностранных рабочих оправданны только в том случае, если значительная часть заработанных ими денег уходит на оплату жилья и, таким образом, не уплывает за пределы страны.

<...> как будто они могли вытащить из этих карманов старый любимый пиджак авт., верой и правдой служивший своему владельцу целых двенадцать лет, – пиджак, ставший авт. дороже собственной кожи и менее заменимый, поскольку кожа, как известно, поддается трансплантации, а пиджак нет; к такому пиджаку человек привязывается не из сентиментальности, а просто потому, что он западноевропеец и lacrimae rerum всосал с молоком матери.

<...> уже в дверях дома или квартиры его сразу огорошивали вопросом: «Вы «за» или «против» 1968 года?» Поскольку авт., раздираемый самыми различными мотивами и колеблющийся между самыми различными чувствами, не тотчас, во всяком случае – не с первого раза, сообразил, почему это он должен быть «за» или «против» целого года XX века, он стал прикидывать так и этак и в конце концов решился – в чем чистосердечно признается – просто из духа противоречия ответить «нет».

Мне исполнился сорок один год, я хотела жить и не желала в последние дни ставить свою жизнь на карту. Поэтому я держалась тише воды ниже травы и даже за три дня до вступления в город американцев не отваживалась вслух сказать, что войне конец, а тем паче – что она проиграна.

К счастью, у нас недолго путали демократию с социализмом <...>