Княжна Мери

Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял; и я выучился ненавидеть.

Мало ли людей, начиная жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век остаются титулярными советниками?..

Никогда не должно отвергать кающегося преступника; с отчаяния он может сделаться еще вдвое преступнее...

С тех пор как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом...

Очень рад; я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровью. Быть всегда на страже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание из хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью.

Я готов на все жертвы, кроме этой; двадцать раз жизнь свою, даже честь свою поставлю на карту... но свободы моей не продам.

— Есть же случаи, — прибавил он, хитро улыбаясь, — в которых благородный человек обязан жениться, и есть маменьки, которые по крайней мере не предупреждают этих случаев...

Есть же люди, в которых даже отчаяние забавно!..

Любовь как огонь, — без пищи гаснет. Авось ревность сделает то, чего не могли мои просьбы.

Неужели, думал я, мое единственное назначение на земле — разрушать чужие надежды? С тех пор как я живу и действую, судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм, как будто без меня никто не мог бы ни умереть, ни прийти в отчаяние! Я был необходимое лицо пятого акта; невольно я разыгрывал жалкую роль палача или предателя. Какую цель имела на это судьба?..

Все почти страсти начинаются так, и мы часто себя очень обманываем, думая, что нас женщина любит за наши физические или нравственные достоинства; конечно, они приготовляют, располагают ее сердце к принятию священного огня, а все-таки первое прикосновение решает дело.

— Вы опасный человек! — сказала она мне, — я бы лучше желала попасться в лесу под нож убийцы, чем вам под язычок... Я вас прошу не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, — я думаю, это вам не будет очень трудно.
— Разве я похож на убийцу?..
— Вы хуже...

— Даже если даже она и не любит, то порядочная женщина этого не скажет...
— Хорошо! И вероятно, по-твоему, порядочный человек должен тоже молчать о своей страсти?..
— Эх, братец! на все есть манера; многое не говорится, а отгадывается...

Тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует.

Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтобы он не захотел приложить ее к действительности.

А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!

Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!