Голое поле. Книга о Галлиполии

Часто о Петербургѣ думаю. Внезапно, безъ всякаго повода. Вдругъ поплывутъ въ глазахъ набережныя, какая-нибудь улица на Петербургской сторонѣ, у которой и названiе забылъ. "..." Это - страшно.

Нѣтъ больше рыцарей въ мiрѣ. Почтенный мiръ носитъ теперь круглое жёлтое канотье и ковыряетъ зубочисткой въ золотыхъ пломбахъ. Почтенный мiръ, дымясь потнымъ затылкомъ, сотрясаетъ огненные полы кафе лошадинымъ топотомъ фокстрота.

Видите ли, голубчикъ, вы думали о прежней Армiи по купринскому "Поединку", по Ромашовымъ, капитанамъ Сливамъ и Шурочкамъ въ чулкахъ со стрѣлками, а о нашей армiи, о Галлиполи ничего вы не знали. "..." Здѣсь не отрыжка гражданской войны, не чёрный сбродъ и не грабители. Здѣсь новая армiя, чистый кадръ Россiи, прошедшiй черезъ всѣ испытанiя, какихъ и не выдумаешь.

Мягко уступаютъ другъ другу. Мягко, чтобы не замѣтили, стараются оказать другъ другу тысячи маленькихъ услугъ, тысячи маленькихъ, маленькихъ человѣческихъ ласкъ.

Тишина в бѣломъ городѣ... У всѣхъ печаленъ и у всѣхъ свѣтелъ взглядъ, какъ у святыхъ на алтарныхъ створкахъ. И въ говорѣ, и въ манерахъ у всѣхъ какая-то особая, чуткая вѣжливость. Такая-тихая и нѣжная вѣжливость бываетъ у очень интеллигентныхъ людей и ещё у монаховъ.

Въ бѣломъ городѣ птицъ нѣтъ калужскихъ мужиковъ, нѣтъ Ивановыхъ и Петровыхъ, нѣтъ вчерашнихъ красноармейцевъ изъ-подъ Орла и добровольцевъ изъ Царицына, нѣтъ гусаръ, нѣтъ учителей гимназiи и конторщиковъ. Въ бѣломъ городѣ - бѣлые солдаты.

Простые офицеры надъ нимъ добродушно подсмѣиваются: "Дёрнулъ разъ шнуръ у боевой пушки и погибъ - помѣшался отъ любви къ армiи".
Даватцъ - тихiй фанатикъ. Это - жрецъ армiи, и его армейская служба - не служба, а какая-то тихая литургiя.