Раскол

Помню, когда-то мне очень нравилась цитата из Цветаевой о том, что писание стихов - труд, и их чтение - тоже труд. Если читатель устал после моих стихов, говорит нам Марина Ивановна, значит, хорошо потрудились и я, и читатель. Жаль, не нашла точную цитату, но смысл понятен.

Мы с Владимиром Владимировичем Личутиным оба упахались как кони (я - точно) и, если судить по этому критерию, роман близок к гениальному. О, как это было тяжело.

Специально взяла эту книгу в долгострое, но не справилась за месяц. После первого тома не хотелось приступать к следующим. При этом тема церковного раскола мне интересна, по ней я совсем мало знаю, а период для истории страны немаловажный. Личутин получил за роман Государственную премию - явно не за красивые глаза ее вручают. Личутин к тому же мой земляк и регулярно приезжает к нам на различные мероприятия, связанные с книгами. Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы проглотить трехтомничек.

Я вообще-то люблю интересные стилистические решения. Весь роман написан тяжеловесным, витиеватым, архаичным языком и первые страниц сто я даже была под гнетом очарования. Но потом очарованность прошла и осталось ощущение, что к твоим ногам привязан здоровенный каменюка, который тянет тебя в сон и в другие книжки. Тяжелый, драматичный сюжет постепенно ускользает из виду, заслоненный словесными украшательствами.

Это произвольный отрывок из первого тома. По нему, в частности, видно, что автор обожает мелкие подробности, за что его нельзя осуждать, но когда три страницы посвящены описанию убранства комнаты или чьего-то наряда - это утомляет и отвлекает от сюжета. Работа проделана огромная, но слабенькой мне она оказалась не по зубам.

Колоссальный труд. Как по объёму , так и по содержанию. Очень удачные сюжетные линии, затрагивающие не только привычных "фигурантов" этой трагедии (Аввакум, Никон, Морозова, Алексей Михайлович), но и умело обыграны множество второстепенных героев, причем каждый из них - абсолютно "к месту", органичен, понятен. Особенно порадовал "сквозной" сюжетный ход о судьбе 3-х мезенских братьев.
Действительно, монументално... но до чего же тяжело и кондово выглядит стиль изложения... Воспринимать этот откровенно нарочитый , с явным "перебором" язык очень непривычно и трудно. Не скрою, часто на ум приходило бессмертное Ильфо-Петровское:
«Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился»
Форма очень подавила содержание.
Мне кажется, что такая вот вычурная стилизация оттолкнула немало читателей этого действительно нерядового произведения.

Один из немногих встречавшихся мне исторических романов о расколе русской православной церкви в 17 веке.Самая запоминающаяся фигура - протопоп Аввакум, ставший одной из первых жертв раскола. Он смело выступил против патриарха Никона, написав челобитную царю в защиту исправления церковных книг по древнерусским православным рукописям,в то время как Никон собирался сделать это, опираясь на греческие богослужебные книги. Книга читается трудно, но оторваться от нее тяжело, и удовольствия она доставляет немало.

Один из немногих встречавшихся мне исторических романов о расколе русской православной церкви в 17 веке.Самая запоминающаяся фигура - протопоп Аввакум, ставший одной из первых жертв раскола. Он смело выступил против патриарха Никона, написав челобитную царю в защиту исправления церковных книг по древнерусским православным рукописям,в то время как Никон собирался сделать это, опираясь на греческие богослужебные книги. Книга читается трудно, но оторваться от нее тяжело, и удовольствие она оставляет.

«Это настоящая глыба! Трилогия монументальна и требует от читателя сил полной самоотдачи. По мощи и экзистенциальной глубине она стоит в одном ряду с «Карамазовыми». Перед нами разворачивается великая национальная драма — Россия XVII века, тяжёлый перелом в истории, а герои словно выписаны хирургическим скальпелем: без прикрас, ярко, как на ладони.
Однако погружение даётся нелегко. Автор говорит на языке того времени, читаешь медленно и поначалу продираешься сквозь текст, как сквозь вековую чащобу. Чтение становится неторопливым, вдумчивым, то и дело тянет заглянуть в словарь — многие слова и обороты ушли из обихода. Но в этом нет раздражения, есть только азарт! Преодоление языка оборачивается абсолютным эффектом присутствия: ко второй книге ты уже не гость, а свой в этом суровом столетии.
Однозначно рекомендую. Это не развлечение, это труд. Но такую историю нельзя не знать».