Убить некроманта

Забавно было смотреть вампирскими глазами, забавно. Я бы посмеялся, если бы не чувствовал это удушье — будто на меня снова надели тот дурацкий ошейник с каббалой. Не хватает воздуха, и давит на сердце ощущение дикой несвободы. Явственно-явственно. Душа в клетке. Это — Божье?
Не уверен.

Он был таким толстеньким плюгавым старикашкой, этот святой старец. С двумя какими-то клочками, похожими на заячьи хвосты, обрамлявшими с двух сторон блестящую лысину, с маленьким бритым личиком, с морщинками у рта — эдакий сердитый мопсик. Солдаты Роджера выглядели рядом с ним как монументы — здоровенные фигуры, окружающие колобашку в балахончике. И всё это освещал огромный костёр на поляне перед шатром — но я рассмотрел бы детали и так, привычно испросив взора неумершего.

— Только не говори, что тебе страшно, — фыркнул Питер. — Не верю.
Клод к нему обернулся. Он улыбался так же лихо и обречённо, как Питер, клянусь Богом, — и луна отражалась в его очах. Сказал:
— Попрощаемся, Пит. Весёлая будет ночка — увидимся в лучшем из миров.
Питер усмехнулся и протянул ему руку.
— Не подыхай прежде смерти, мертвяк!
Клод хлопнул по его ладони:
— Смотри, потом можем и не успеть, висельник.

Его личным рекордом стали, помнится, три поединка за один день. Питер рубился, как наёмник, не признавая никаких благородных правил, спокойно, грязно и очень эффективно — я наслаждался, если удавалось это увидеть. Между прочим, один из трёх боёв тогда, кажется, кончился убийством. Отличный урок для идиотов, которым, кроме потасовок, делать нечего. Прелесть был Питер!

— Холоп, хам, отребье! — выходил из себя очередной Питеров оппонент. — Я прикажу своим лакеям отлупить тебя палками!
— Да пошёл ты лесом, полем и ковыльной степью, — бросал Питер через плечо, добавляя к напутствию ещё один адрес, по которому вряд ли посмел бы отправиться аристократ надлежащего воспитания.

Положение осложнялось тем, что никто не мог вызвать на поединок плебея, не имеющего титула. Титулованные коршуны рвали и метали не в силах унизиться до потасовки с безродным мужиком.

В первое время юные придворные всего лишь обменивались с Питером обоюдными оскорблениями.
— Не смей на меня так смотреть! — фыркал очередной светский хлыщ.
— А тебя что, за деньги показывают? — осведомлялся Питер вкрадчиво и невинно. — Так я заплачу — такую рожу и на ярмарке не увидишь…
— Ничтожество! — взвивался вельможа. — Мы с тобой в одном кабаке не пили!
— Ещё бы, — соглашался Питер кротко. — Стану я пить со всяким дерьмом…

Впрочем, мило Питер вёл себя только за закрытой дверью моих покоев. Его любовь выделила меня из числа аристократов, которых он ненавидел с той же нервной страстью, с какой был мне предан. Вскоре двор отвечал ему такой же страстной ненавистью. Было за что, откровенно говоря: его воровская наблюдательность и речь, исполненная смертельного яда, через некоторое время досадили двору, как прищепка — собачьему хвосту.