Цитаты из книги Бесчестье

...происхождение речи коренится в пении, а происхождение пения — в потребности заполнить звуками непомерно большую и несколько пустоватую человеческую душу.

Сельская жизнь всегда отличалась тем, что сосед злоумышлял против соседа, желая ему нашествия вредителей, плохих урожаев, разорения и однако же сохраняя готовность помочь, когда тому станет совсем уж невмоготу.

„С каждым разом становится все тяжелее“, — сказала однажды Бев. Тяжелее, да, но и легче тоже. Человеку свойственно привыкать к тому, что какие-то вещи становятся все тяжелее; когда бывшее таким уж тяжелым, что дальше вроде и некуда, обретает еще большую тягость.

Он устал от теней, от сложностей, от сложных людей.

Родители и дети не созданы для совместной жизни.

Уже не в первый раз он задается вопросом: не счастливее были бы женщины, живи они в женских общинах и принимая мужчин только по собственному выбору.

Почему им не говорить в открытую, почему они должны проводить какие-то границы — во времена, когда о таковых все и думать забыли?

Он продолжает преподавать, потому что это дает ему средства к существованию; и еще потому, что преподавание учит его смирению, открывая ему глаза на то, кто он в этом мире. Ирония происходящего не ускользает от него: тот, кто приходит учить, получает горчайший из уроков, а те, кто пришел учиться, не научаются ничему.

Поскольку он не питает уважения к тому, что преподает, он и не производит никакого впечатления на студентов. Студенты забывают его имя, смотрят, когда он говорит, сквозь него. Их безразличие уязвляет его сильнее, чем он готов признать.

Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.

Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

Вся эта история постыдна от начала и до конца! Постыдна и вульгарна.

Мельница слухов, думает он, вертится день и ночь, перемалывая репутации.

Нельзя признать себя виновным в разврате и ожидать в ответ излияний сочувствия.

Он устал от теней, от сложностей, от сложных людей.

Непевна, що ми готові померти, будь-хто з нас, якщо нас ніхто не проводжатиме.

He continues to teach because it provides him with a livelihood; also because it teaches him humility, brings it home to him who he is in the world. The irony does not escape him: that the one who comes to teach learns the keenest of lessons, while those who come to learn learn nothing. It is a feature of his profession on which he does not remark to Soraya. He doubts there is an irony to match it in hers.

When it comes to men and sex, David, nothing surprises me anymore. Maybe, for men, hating the woman makes sex more exciting. You are a man, you ought to know. When you have sex with someone strange - when you trap her, hold her down, get her under you, get all your weight on her - isn't it a bit like killing? Pushing the knife in; existing afterwards, leaving the body behind covered in blood - doesn't it feel like murder, like getting away with murder?