Цитаты из книги Он снова здесь

“– Так, – сказал я, – вы, стало быть, хотите поговорить о Польше. Польша. Ну хорошо. Что вам известно про историю Польши? – Столица Варшава, нападение в 1939 году, поделена с русскими… – Это, – резко возразил я, – книжные штампы. Ими может нажраться любая бумажная моль. Отвечайте на мой вопрос!”

“Он вынул руку из кармана, протянул мне и представился: – Зензенбринк, Йоахим. А это – Франк Завацки, работает вместе со мной во “Флешлайт”. – Ага. – Я пожал ему руку. – Гитлер, Адольф.”

“Я не позволяю себя подгонять. Истинный вождь сразу же по мельчайшим деталям замечает, когда кто-то пытается завладеть ситуацией. Если говорят “быстро, быстро”, то истинный вождь постарается предотвратить ускорение событий и опрометчивые промахи, он явит особую осмотрительность там, где другие безмозгло порют горячку, словно испуганные куры.”

“Минуту, – сказал приезжий болван, – звать сына. Всегда телевизор, всегда интанет, все знать. Мехмет! Мехмет!”

“Я внезапно почувствовал нестерпимое желание вызвать сюда штурмовиков, чтобы разорвать барабанную перепонку негодяя его же собственным колокольчиком. Или лучше обе, пусть объясняет потом будущим клиентам, где им следует рукой махать. Я вздохнул. Как же досадно, когда приходится обходиться без простейших вспомогательных средств.”

“На моем пешем пути я отмечал того или иного прохожего, чье арийское происхождение было, мягко сказать, под вопросом не просто в четвертом или пятом поколении, но и буквально в последнюю четверть часа.”

“Отчетливо раздавалась восточно-плаксивая музыка, вероятно, анатолийская прачка грустила где-то в задних рабочих помещениях о далекой родине – удивительное поведение, учитывая, что ей посчастливилось жить в столице Германской империи.”

“Четверть часа я сидел бездвижно, словно контуженный, и решил оставить пока мои радиохлопоты. Таким образом, мне не осталось ничего иного, как обратиться к наличной прессе, хотя правдивое историческое просвещение никогда не являлось ее первоочередной целью и, разумеется, не могло таковой быть и сегодня.”

“– Хотите воды? А может, шоколада? Или батончик мюсли? Я скованно кивнул. Он встал, взял бутылку газированной воды и налил мне из нее в стакан. Потом достал с полки пестрый батончик, видимо, что-то вроде неприкосновенного запаса, упакованный в цветную фольгу. Разорвав эту фольгу, он обнажил нечто, напоминающее прессованное зерно, и вложил это мне в руку. Перебои с хлебом, очевидно, все еще не были устранены.”

“Передо мной стоял велосипедист – наконец я увидел хоть что-то знакомое, притом дважды знакомое. По-прежнему шла война, и для безопасности человек носил шлем, изрядно повреженный во время прошлых налетов, даже, надо сказать, совершенно дырявый.”

Только не убегайте, мой фюрер! Вы, конечно, ужасный, но с вами хоть не скучно.

О какой настоящей независимости может идти речь без собственного ракетного вооружения?

Дальнейший ход событий после жалкой капитуляции Дёница меня почти уже не удивил. Союзники действительно перессорились из-за добычи именно так, как я и предполагал, но, к большому сожалению, все ж не забыли ее поделить.

Газета доносила весьма заманчивую смесь народного гнева и озлобленности. Она открывалась сообщениями о политически неуклюжих выходках, так что формировался образ несколько бестолковой, но все-таки добросердечной матроны-канцлерши, которая неловко топчется среди оравы мешающих ей гномов.

Чего только не насочиняют с ослиным упрямством эти исторические фантасты, не омрачённые ни каплей знаний.

Чрезвычайно занимательная в своём слабоумии передача

Краем глаза я заметил, что Зензенбринк намеревается что-то сказать. Если смотреть на вещи реалистично, это могла быть лишь чушь. Никогда не знаешь, в какой момент и почему такие люди начинают говорить. Довольно часто они говорят абы что, просто вспомнив, что до сих пор ещё ничего не сказали, или же испугавшись, вдруг из-за долгого молчания их посчитают не особо важными.

Но все же под хорошей прессой обычно понимается нечто иное. Впрочем, само понятие “хорошая пресса” кажется мне противоречием.

– Ну и?.. – спросил я. – Резвы ли вы как борзая? Тверды ли вы как крупповская сталь? – Я… – Нет. Вы – медлительны как улитка, хрупки как кости старика и мягки как сливочное масло. Из тыла того фронта, который вы защищаете, надо срочно эвакуировать женщин и детей.