Цитаты из книги Милые кости

в отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого.
— Это не означает, что слабый не любит сильного, – сказала она, ища понимания.

Как можно ожидать, что я всю свою жизнь посвящу человеку, застывшему во времени?

Когда на тебя обрушивается насилие, думаешь только о том, чтобы спастись. Но, дойдя до последней черты, когда жизнь уплывает, словно лодка от берега, начинаешь хвататься за смерть, как за спасательный трос, в котором и есть твое избавление: ты просто уцепись покрепче и дай унести себя далеко-далеко от того места.

Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек

В этот миг к Джорджу Гарви впервые пришло четкое осознание: плохо быть ребенком, плохо быть женщиной. Хуже некуда.

Когда мёртвые отпустят живых, - говорила мне Фрэнни, - живые смогут жить дальше.

Сама не знаю по какой причине, но терзавшая меня тревога (воцарится ли в доме согласие? надолго ли воссоединились родители? найдет ли Бакли, кому излить душу? исцелится ли мой папа от своих недугов?) притупилась, а вместе с нею притупилось и желание непременно видеть скорбь моих близких. Впрочем, тревога до сих пор нет-нет да и нахлынет вновь. Как и скорбь. И так будет всегда.

«На кончиках перьев воздух, у основания — кровь. Я подбираю косточки; скорблю, что они, как разбитое стекло, не знают света… и все же пытаюсь собрать эти осколки воедино, скрепить, чтобы убитые девочки ожили».

— Кошка падает с десятого этажа и приземляется на все четыре лапы. Ты ведь о таком читал, хотя сам не видел.

На небесах женщины бросали к ногам розовые лепестки при виде Рут Коннорс.

Рут упала на дорогу. Это я сама видела. Мистер Гарви, никем не замеченный, никем не любимый, никому не нужный, унесся прочь — это я пропустила.

Каждый день — знак вопроса.

Прильнув к дедушкиной груди, я вдыхала стариковский запах, схожий с папиным, только пронафталиненный, запах плоти на Земле, запах неба на небесах. Кумкват, скунс, отборный табак.

Две девчонки, не такие, как все, нашли друг друга в самых невероятных обстоятельствах — когда я пролетала мимо, а ее бросило в дрожь.

Я бы все отдала, чтобы змейкой залезть папе на спину, обвить его шею, зашептать на ухо. Но я и так уже была с ним, во всех его порах и морщинках.

У неё была кожа лунного цвета и глаза океаны. А внутри – опустошенность, крах, отчаяние.

Директор - друг детей, дающий директивы!

Что значит «умерла», размышлял Рэй. Пропала, застыла, исчезла.