Тепло наших тел

… вскоре уже похрапывает, как крошечная, грациозная бензопила.

Мы ничего не делаем, мы ждем, пока что-нибудь случится.

У детей не так много условных инстинктов, как у взрослых. Их всему надо учить. Как убивать, чтобы получалось легко, как бродить без всякой цели, как покачиваться, мычать и гнить с полагающейся скоростью. Но теперь школа закрыта, и они оживают без посторонней помощи, как иссохшие за зиму многолетние луковицы.

“I like how you remember things,” I say.
She looks at me. “Well we have to. We have to remember everything. If we don’t, by the time we grow up it’ll be gone forever.”

Настоящих воспоминаний не осталось ни у кого из моих знакомых. Только смутные образы, нутряное чувство чего-то давно утраченного.

Представляешь, мы целуемся, мне уже крышу сносит, а он вдруг такой: "Джули, как ты думаешь, какая теперь средняя продолжительность жизни?" Или: "Джули, когда я умру, отрежь мне, пожалуйста, голову сама". С ума сойти, как романтично!

Сложно принимать свою жизнь всерьёз, когда видишь её целиком.

Музыка - это жизнь! Это материальное воплощение эмоций - её потрогать можно! Это неоновая метаэнергия, сцеженная из человеческих душ и превращенная в звуковые волны, специально чтобы твои уши могли её воспринимать! И ты хочешь сказать, это скучно? У тебя нет на это времени?

Но я не хочу портить неожиданно теплый момент своими зомби-комплексами.

I don’t know why we don’t speak. I can’t explain the suffocating silence that hangs over our world, cutting us off from each other like prison-visit Plexiglas. Prepositions are painful, articles are arduous, adjectives are wild overachievements. Is this muteness a real physical handicap? One of the many symptoms of being Dead? Or do we just have nothing left to say?