Холодный город

Вампиры всегда были красивее людей: на их гладкой мраморной коже даже не было пор. Чем старше они становились, тем ярче блестели их странные глаза, а волосы напоминали шелк. Казалось, что обитающие в них демоны, силы, которые не дают телам упокоиться в могиле, очищают их в своем пламени, сжигая все человеческое, чтобы обнажить что-то лучшее. Каспар Моралес украл огонь у Прометея, а его дети разнесли пламя по всей земле.

Они были противоестественно красивы, сияя с экранов, словно падшие ангелы. И это сразу стало проблемой. Людям нравится все красивое. Даже если оно пытается их убить и съесть.

Когда инфекция начала распространяться и появились первые карантинные зоны, обнесенные стенами – возведенными на скорую руку, неспособными удержать всех, кто должен был оставаться внутри, – репортеры рисковали жизнью, взбираясь на груды обломков, чтобы показать зрителям то, на что тем так нравилось смотреть.

Ютуб, Фликр, Инстаграм быстро наполнились фотографиями зубов и крови. Когда все только начиналось, оператор-любитель выложил видео, где несколько длинноногих девушек-вампиров пили кровь потрясенного мужчины средних лет; оно за пару часов набрало несколько сотен тысяч лайков. Светские колонки писали о вампирах, которые быстро приобрели статус знаменитостей, и кровавый след делал их только интереснее.

Вампиры были дверью в мир сказок и магии. Они стали волком в лесу, который бежит к дому бабушки, боссом из видеоигры, на которого можно охотиться, не испытывая угрызений совести, чудовищем, готовым соблазнять, могучим и вечным созданием, которым мог стать каждый. Прекрасные мертвецы, прекрасная смерть. А если после кровавых оргий они и теряли свою красоту, становясь чудовищно распухшими, с лиловыми лицами, то хорошо это скрывали. Все боятся смерти, а вампиры бессмертны.

Многие хотели стать вампирами, но не у всех хватало смелости.

Каждому хотелось увидеть их, хотя бы издали.

И никто на самом деле не хотел, чтобы они исчезли.

В Америке было семь горячих точек, семь поцелуев Каспара Моралеса, семь мест, на которые обрушилась тьма. Шесть из этих городов стали Холодными и пять из них существовали до сих пор. Изо всех, кроме Сан-Франциско, шли трансляции, как правило, оплаченные корпорациями и инвесторами. Шоу об охотниках на вампиров, где действующие лица часто менялись, и шоу о самих вампирах – например, трансляции из салона Люсьена Моро, – свидетельствовали о странном перемирии между людьми и кровопийцами.

Холодные города стали тюрьмами, власть в которых принадлежала заключенным. Внутри вампиры были свободны. Но за их пределами любой вампир – неважно, прятался он, устраивал ли резню или только недавно обратился, – становился законной добычей охотников и военных.

Если кто-то жаловался, что система несовершенна, что инфекция все равно распространяется и романтизация мертвецов только усугубляет проблему, ему советовали посмотреть, насколько хуже обстоят дела за пределами Соединенных Штатов – и на то, сколько денег приносит сохранение статуса-кво.

Мне не очень нравится теория, что вампиризм – это болезнь. Дескать, вампиры не могут не нападать, не могут обойтись без убийств и жестокости, и они почти не могут себя контролировать, ведь они больны и это не их вина. Мне не нравится и другая теория, которую принять еще проще: в наших близких вселились демоны и заставляют их совершать ужасные вещи. И опять-таки это не их вина, но теперь у нас есть право уничтожать их. Но третий вариант – теория, что в нас изначально есть что-то чудовищное, способное вырваться на свободу – хуже всего. Что, если это по-прежнему мы, только одержимые безумным голодом? Мы с парой случайных убийств на совести. Что, если человечество несется вниз с крутого холма на велосипеде с неисправными тормозами? Человечество, освобожденное от необходимости отвечать за свои поступки и наделенное чудовищной силой. Человечество, избавившееся от всего человеческого…