Песня зверя

Он жил возле моей камеры и приносил мне вязкую кашицу и несвежую воду — ровно столько, чтобы я не умер. Его трапезы были едва ли роскошней, а жил он в темной каморке без окон, размером чуть больше моей вонючей душной норы. Он был, в сущности, такой же узник, как я, только он и представить себе не мог, что где-то может быть лучше.

Я пока не мог заставить себя поглядеть на руки, так что сосредоточился на супе, вдохнув волшебный аромат — немного лука, нотка петрушки и надежда на то, что некогда в котелке побывала кость. Я не мог решиться пригубить его — никакая реальность не могла сравниться с восторгом предвкушения.

Наверное, паузы, о которых говорилось в книге Нарима, должны были быть такими же — неспешное обдумывание сказанного, даже если собеседник стоит неизмеримо ниже слушателя.

— А я-то думала, что тебя с радостью принимали где угодно и не брали платы, — сказала я Мак-Аллистеру однажды утром, когда мы устроились поспать в землянке у заброшенной шахты. — Откуда ты тогда знаешь про такие глухие места?

— Потому что те, кто живет в этих лачугах, имели такое же право на мою музыку, что и верховный командор Клана

— Это тебя не оправдывает!

— Когда на кон поставлена жизнь целого народа, обычные представления о справедливости и честности теряют силу

Каков облик времени? Люди говорят, будто время приобретает форму вещей, его заполняющих: приятных, заставляющих его лететь, и скучных, задерживающихся ещё долго после того, как с ними попрощались.

Не надо было мне сидеть и думать. Если бы я просто начал двигаться, я бы знал, куда заведёт меня сердце, но стоило сесть - и тут выяснялось, что я опять смотрю вниз с утёса и раздумываю, в какую сторону свалюсь.

Надежды на успех так мало, что в тот миг, когда ты согласишься, я начну сочинять тебе надгробную надпись!

— Да нет, вовсе мы не считаем драконов богами, — замотал он головой. — Ничего подобного. Бог не будет убивать направо и налево, да и сам рабом не станет, а драконы-то дали себя покорить. Просто многое из того, что люди считают божественным, по своей природе вовсе не сверхъестественно.

И тут оказалось, что под изысканными манерами и тихим голосом скрывается сталь.

Я чувствовала на себе взгляд его темных глаз, взгляд человека, кровавыми слезами оплакивающего своего потерянного бога.

Теперь я знал, что голос в моем сердце – не бог. Он никогда не был богом.
Во мне пел зверь

Они даровали мне то, ради чего стоит жить, а я не могу принять это и не умереть.

Мы все должны подумать о том, как исцелить собственные сердца. Но сейчас я намерен досконально изучить изнанку моего одеяла. Спокойной ночи

Если ты помнишь, мы хотим привлечь побольше внимания. Пока что тебя можно принять за спинку скамейки.