Русские на Мариенплац

Причем, кого-нибудь другого количество пустых литровых бутылок, валявшихся по всей комнате, могло бы навести на мысль, что грандиозная попойка в этой семиметровой конуре длилась не менее двух недель и участвовало в ней человек двадцать, половина из которых умерли от алкоголизма уже к концу первой недели.

Но мне что-то подсказывало, что все это было выпито в гораздо более сжатые сроки, и не двадцатью алкоголиками, а одним нормальным русским человеком, впервые оказавшимся за границей.

фашизм и коммунизм растут в одном огороде, на одной грядке

– Дурак ты, Эдик. У тебя в твоем доме начался пожар. Ты же не бежишь в чужой дом к соседям – переждать, пока огонь не потухнет или твой дом совсем не сгорит? Ты же сам как-то стараешься потушить пожар в своем собственном доме… На кой тебе хрен нужна была эта Германия?

Попав за границу своей искореженной и изгаженной родины, наш интеллигент с необычайной, всепрощенческой силой пронзается таким высоким градусом сентиментального патриотизма, что вытравить из него это прекрасное заблуждение, наверное, невозможно до смерти.

Я знаю, что вся жизнь состоит из приобретений и потерь. Но наступает старость, когда приобретать уже ничего не надо – поздно. Но и терять нельзя ни за что! Особенно страшно, когда потери вдруг начинают быстро идти одна за другой. Сначала – Катя, вчера – Нартай… Наступит время – и ты уйдешь. И жизнь кончится.

«Когда солнце Гласности, наконец, взойдет над Россией, оно высветит такую кучу мерзостей, что весь мир содрогнется…»
Маркиз Де-Кюстин

Настоящего российского интеллигента ничем не возьмешь! Ни хаосом, ни голодухой, ни беспросветной жестокой тупостью временщиков, взлетевших ввысь на мутных и смердящих революционных волнах…

Но порядок есть порядок: угнетать его не обязательно, а место свое ему знать положено. А то, что это будет за армия?

Мне сказали, что ты в Ташкенте заболел и вот-вот должен появиться в Москве. Что с тобой?
– Острый, очень болезненный приступ хронического желания увидеть тебя в своей койке.
– Состояние тяжелое, температура повышена, дыхание частое и прерывистое?
– Да, да, да!
– Еду, – сказала Юлька.

– А тебе неохота уехать, а, Пал Петрович? – осторожно спросил я.
– Не, Эдик. Я там с голоду подохну.
– С твоими-то руками?!
– Хоть с руками, хоть без них. Я – человек пьющий. А тама этого не уважают. Это у нас чем больше закладываешь, тем больше с тобой нянькаются. А тама – извини-подвинься.