Цитаты из книги Сергий Радонежский

— Так и человек. Родится дите чистое, хорошее, андельская душка. А потом и обгрязнится, черная станет да вонючая, до смрада. У Бога все хорошее, все-то новенькое да чистенькое, как те досточка строгана… а сами себя поганим! Всякая душа, ну… как цветик полевой-духовитый. Ну, она, понятно, и чует — поганая она стала, — и тошно ей. Вот и потянет ее в баньку духовную, во глагольную, как в Писаниях писано: «В баню водную, во глагольную»! Потому и идем к Преподобному — пообмыться, обчиститься, совлечься от грязи-вони…

Куликово поле…- кто же о нем не слышал! Великий князь Московский Димитрий Иванович разбил Мамая, смертельно шатнул Орду, потряс давившее иго тьмы. А многие ли знают, где это Куликово поле? Где-то в верховьях Дона?… Немногие уточнят: в Тульской губернии, кажется?…Да, на стыке её с Рязанской, от Москвы триста с небольшим верст, неподалеку от станции Астапово, где трагически умирал Толстой, в тургеневских местах, знаемых по «Запискам охотника». А кто удосужился побывать, ощупать, где, по урочищам, между верховьями Дона и Непрядвой, совершилось великое событие? Из тысячи не наберется и десятка, не исключая и местных интеллигентов. Мужики ещё кой-что скажут. Воистину, - «ленивы мы и нелюбопытны».

Как я корю себя из этого прекрасного далека, что мало знал свою родину, не изъездил, не исходил! Не знаю ни Сибири, ни Урала, ни заволжских лесов, ни Светло-Яра…ни Ростова Великого не видал, «красного звона» не слыхал, единственного на всю Россию!…Не побывал и на Бородинском поле, в Печорах, Изборске, на Белоозере. Не знаю Киева, Пскова, Новгорода Великого…ни села Боголюбова, ни Дмитровского собора, облепленного зверями, райскими птицами-цветами, собора 11 века во Владимире-на-Клязьме…Ни древнейших наших обителей не знаем, ни летописей не видали в глаза, даже родной истории не знаем путно, Иваны Непомнящие какие-то. Сами ведь иссушали свои корни, пока нас не качнули - и как качнули!…Знали избитую дорожку - «по Волге», «на Минерашки», «в Крым». И, разумеется, «за границу». В чужие соборы шли, все галереи истоптали, а Икону свою открыли перед самым провалом в ад.