Женщины Лазаря

Счастье - это родные, горячие руки, которые никогда тебя не выпустят, не уронят, даже если перевернулся весь мир.

В мире не было, да и не могло быть одиноких людей. Были только не опознавшие своих и оттого вынужденные мыкаться с чужими.

Когда в доме много зверей, сердце у детей растет быстрее, чем они сами.

Можно отказаться от чего угодно — если тебе на самом деле есть куда идти.

Для того, чтобы найти то, что искал всю жизнь, вполне достаточно просто заблудиться.

Бедняки вообще лучшие на свете финансисты, потому что им все время приходится считать, и очень часто — в отрицательных степенях.

Это было счастье, счастье, о котором никто не хочет мечтать, потому что никто не верит, что оно такое кухонное и простое.

Гулять Лидочка не любила.
Сидеть дома — тоже.
Оставались только книжки — они ничего не требовали, не запрещали, и с ними можно было разговаривать. Сколько угодно. Хотя и про себя.

Кровь и пот разных народов неотличимы на вкус. И еще слезы.

Поразителен мир, где даже у Бога есть бабушка, и бабушке этой можно пожаловаться не только на разбитые коленки, но и на разбитое сердце.

...любить - не значит делать своим собственным. Любить можно и чужих, то есть - только чужих любить и следует, потому что только так они становятся своими.

Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства отлично убивают.

— А вы, собсно, куда, молодой человек? — пропела она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Вы же, кажется, даже не член ученого совета?
— Совершенно верно, Лидия Борисовна, — любезно согласился Линдт. — Я не член ученого совета. Я его мозг.

Это и было счастье — родные, горячие руки, которые никогда тебя не выпустят, не уронят, даже если перевернулся весь мир. Она потом это поняла. Очень сильно потом.

Старые связи — как старые раны. Сто лет молчат, а потом раз — и ты уже на том свете.

- Честное ленинское, - отчеканила Зоечка и для верности перекрестилась.

Раздавить можно вообще любого — особенно если ты Бог.

Любить можно и чужих, то есть — только чужих любить и следует, потому что только так они становятся своими.

Быть счастливой для нее всегда значило - любить , но только теперь , в семьдесят три года , в эвакуации , в войну , она наконец - то поняла , что любить - не значит делать своим собственным . Любить можно и чужих, то есть - только чужих любить и следует , потому что только так они становятся своими.