Полная иллюминация

Довольно редкий случай, когда спустя много лет я помню, как книга оказалась в вишлисте. Шёл четвёртый курс филфака, преподаватель так интригующе рассказывал о стилизациях в литературе, с Фоером я на тот момент уже была знакома по Жутко громко и запредельно близко , и знакомство было вполне удачным. В общем, ничто не предвещало. Затем книга много лет пылилась в вишлисте, я временами поглядывала на неё и предвкушала интересное чтение в духе Цветов для Элджернона , но неизменно появлялись более неотложные книжные планы то по работе, то по играм, то по клубу. И вот наконец, она выпала мне в KillWishKillWish – судьба, не иначе. Первые несколько глав-увертюр были даже забавными: самомнение героя вкупе с его блестящими познаниями в английском создают особую атмосферу, но чем дальше, тем тоскливее было продираться сквозь все неудобоваримые конструкции, потому что погружение так и не наступало. Я заставляла себя читать по чуть-чуть, по несколько страниц, возникла даже ассоциация с трескучим модулем Самохиной из Vita Nostra , но там хоть озарения у героини случались, а у меня только росло раздражение. На бестолковых героев, на глупые шутки, на манипуляции сложной темой. В общем, не моё.
Почему оценка нейтральная, а не отрицательная? Как филолог, я не могу не понимать сложности и многоплановости книги, здесь многое можно анализировать. Вот только какого-то слияния с книгой, погружения в текст не произошло, поэтому и разбором заниматься не хочется. Как многие пишут, ссылаясь на предисловие переводчика, не наступила для меня та самая иллюминация. Но это не значит, что она не раскроется для вас.

Первый опыт знакомства с автором.
Книга непростая, т.к. имеет несколько пластов повествования. Самый первый и самый смешной - приключение американца на Украине в середине 1990-х в поисках девушки, которая спасла его деда во время войны. Герой, который (что не удивительно!) носит имя автора, он приехал с одной простой целью найти ту девушку. В его непростом деле помогают Саша Перчов (он же Алекс) и его дед, тоже Саша. Тут автору удалось показать широкий пласт постсоветской действительности
Второй пласт - это повесть героя о его пра-пра...-прабабушке и её чудесном рождении, о ее непростой судьбе и судьбе ее потомков вплоть до деда героя.
Третий пласт - письма Саши и героя друг другу. Они обмениваются мыслями по поводу повести и совместного путешествия.
Начало книги очень понравилось, ближе к середине начала устраивать от бесконечно неправильных конструкций предложений (понимаю, конечно, что это Ukrainian English, но от этого не легче), а к концу совсем сделать, ибо поняла, что иллюминация в конце меня не ждет...)
после прочтения книги осталось 2 вопроса:

• почему автор пишет, что начало войны 18 июня?
• чем все закончилось?
  я поняла, что между дедом героя и дедом Саши была какая-то связь, но вот какая - я не поняла...

РАФ Д
(Озадаченно, изображая озадаченность.) Что ты несешь?
АРИ Ф
(Искренне озадаченный.) Не помню. Украинцы. День моего рождения. Свечи. Я хотел сказать что-то важное. С чего я начал?

В этой цитате для меня и есть квинтэссенция книги. Вот такая она. Странная. Непонятная. Запутанная.

Это очень современная литература. Но видимо не для средних умов. У меня то нет «верхнего» Стэндфордовского образования ). И я ни в жисть не выигрывал никаких литературных конкурсов. Наверное потому я ничего и не понял.
Да, местами смешно. Да, местами грустно. Да, это еще один взгляд на тему Холокоста.
Но все это так скомкано, запутанно, перемешано. И для меня это было бессмысленно.
В аннотации сказано, что у автора неповторимый слог. И не надо повторять! Хватит, достаточно.

Я считаю, что каждое произведение несет частицу от своего автора. Часть его внутреннего мира, его мыслей, желаний, целей, фантазий, принципов наконец... Но если это так, то мне как-то не хочется представлять себе внутренний мир Фоера. Ему к Фрейду нужно. Там все обьяснят, и, может даже помогут :)

Ну не оценил я . Простите меня грешного и недалекого. :)

p.s. А ведь мне еще по Флэшмобу предстоит прочитать « Жутко громко запредельно близко»...

Так и есть, о вещах грустных и страшных настолько, что сознание отказывается их воспринимать, можно рассказывать разными способами, но если важно не просто сказать, а быть услышанным, совершенная серьезность не самый удачный. Люди избегают информации, которая может надолго выбить из колеи, нарушить душевное равновесие, заставить страдать. Сострадание и сопереживание провоцируют эмоциональный дискомфорт, который мы готовы принимать в специально отведенное для этого время: "Это тяжелый фильм/книга, я так плакал(а)", - раз в полгода-год. В остальное время развлеките нас.

Пусть фраза в эпиграфе не кажется самой изящной, это намеренный прием,  связанный  с особенностью структуры книги. Эпичные, серьезные, драматические  и невыносимо больные фрагменты из истории еврейской деревни Трахимброд на Украине  аккуратно обернуты и проложены здесь комичными эпизодами эпопеи американца, приехавшего поклониться могилам предков. И его украинского русскоговорящего гида, который сам  себя считает еще и англоговорящим, каковая уверенность служит источником многого веселья для читателей.

Потому что эффект испорченного телефона, напрямую связанный с разного рода трудностями перевода, веселит нас едва ли не наравне с оскальзыванием на банановой кожуре или даже словом "жопа", которое почему-то вне конкуренции в юмористическом жанре. Американцу Джонатану Фоеру (совпадение имен автора  и  героя - одна из необычностей книги) прежде нужно разыскать родные пепелища. Зздесь идиому стоит понимать буквально. Во время войны немцы сначала превратили еврейскую деревню в гетто, согнав туда иудеев со всех окрестных городов, а потом убили всех. И вот, в начале двадцать первого века внук единственного выжившего приезжает, чтобы разыскать женщину, которая спасла тогда его деда.

А поскольку ни русским, ни украинским он не владеет, то решает воспользоваться услугами частной конторы "Туры наследия", специализирующейся на организации сопровождения с трансфером и переводом для еврейских эмигрантов.  Отец, глава семейной  фирмы, перманентно в объятьях зеленого змия, потому везти туриста на раздолбанных фамильных жигулях выпадает дедушке (слепому) и семнадцатилетнему внуку Саше, который мечтает уехать в Америку, закончить там бухгалтерскую школу, преуспеть и зажить достойной своих амбиций жизнью, прячет неуверенность в себе за бравадой,любит прихвастнуть, выдавая желаемое за действительное, и, в общем, тот еще словотворец.

Их уморительно смешные дорожные приключения, а после не менее забавные письма, которыми Алекс пишет Джонатану, занимают значительный объем толстенького шестисотстраничного тома, и да, это необходимо, потому что без такой перебивки трагедия Трахимброда была бы невыносима. И здесь нельзя не сказать о восхитительном переводе Василия Арканова, он и с первой книгой Фоера "Жутко громко и запредельно близко" был хорош, но там не было таких семантических игр, основанных на неверном словоупотреблении самоучки, сначала раздражающем, а после обретшем странное очарование.

И этими двумя линиями "Полная иллюминация" не исчерпывается.Потому что по сути это еврейская книга, вмещающая историю Трахимброда от начала до конца в совершенно макондовом стиле "Ста лет одиночества" с поправкой на национальный и географический колорит. История прекрасной Брод образец украино-еврейского магического реализма, достойный восхищения. Но и это еще не все, линия фриковатой семьи Алекса, которая поначалу кажется решенной в исключительно фарсовом ключе, внезапно взрывается высокой трагедией и ты, читатель, просто не знаешь, куда смотреть, что запоминать,  чему отдать предпочтение.

Все хорошо в этой книге и замечательно, что я наконец прочла ее. Чего и вам желаю.

Я совсем не удивлена, что люди, прочитавшие эту книгу, не хотят ее рецензировать. И это, несмотря на то, что книжка отличная. Очень печальная и очень смешная, правдивая и искренняя.

Читать ее очень интересно, но немного сложно, так как мы постоянно должны следить за двумя рассказчиками, один из которых почти не говорит (или правильнее сказать отвратительно говорит) на английском языке, но именно он играет роль переводчика. Чтобы сохранить языковые особенности текста и попытаться передать его удивительную притягательность, переводчику Василию Арканову понадобилось два с половиной года. По-моему, Александр Перчов у переводчика получился таким, каким его хотел видеть Фоер.

Это книга о путешествии в пространстве и времени таких разных и таких одинаковых героев. Алекс и Джонатан Сафран Фоер (героя романа зовут именно так, да и есть свидетельства о том, что писатель в 1999 году действительно совершил подобное путешествие). Алекс - одессит, он молод и «недвусмысленно высок», мечтает уехать в Америку, вечера проводит с подружками в модных клубах, хочет подзаработать "валюты". Сафран - американский еврей, "беспощадно низкого роста", мечтающий увидеть места, откуда родом были его родные, штетл Трахимброд, и людей, которые в годы войны спасли его деда. Вроде бы такие разные молодые люди, но что-то их объединяет. Мне кажется, то, что они оба понимают, что "Юмор — это единственный правдивый способ рассказать печальный рассказ" и что настоящая любовь - это когда делаешь для кого-то вещи, "которые ненавидишь".

Кроме весьма забавного вначале путешествия Алекса, Сафрана (бедняга никак не рассчитывал, что в организации "Наследие" ему предоставят некомпетентного переводчика, слепого водителя с собакой поводырем, и собственно собаку, которая съедает его документы)и Дедушки, герои совершают еще путешествие в историю штетла Трахимброд и узнают о нем всё: от сотворения мира до его разрушения. Мы знакомимся с Янкелем и его приёмной дочерью Брод и понимаем, что ей "никогда не удастся почувствовать себя счастливой, не покривив при этом душой", потому что "столько всего разного - столько мгновений, столько людей и вещиц, столько бритвенных приборов и подушек, столько сработавшихся часовых механизмов и изящных гробов - прошли мимо, по касательной ее внимания". Мы увидим "коитусово сияние" - свет излучаемый людьми, которые любят друг друга: "новобрачные и подростки, вспыхивающие, как бутановые зажигалки; пары мужчин, горящие ярко и ослепительно; пары женщин, способные светиться часами после мягких множественных вспышек; оргии, искрящиеся, как кремневые огнива, что продаются на ярмарках". Мы видим страшные картины: нацисты уничтожают евреев, сжигают их в синагоге, и страничка из «Книги Повторяющихся Сновидений» укрывает собой, «как вуалью, обуглившееся лицо ребенка»…

Это путешествие меняет и героев, и нас, читателей.

Так хвалили, а я с трудом домучила эту историю.

Два молодых человека: Джонатан Сафран Фоер и Алекс, еврей из Америки и украинец, ищут Августину, девушку с фотографии, которая, предположительно, спасла дедушку Джонатана во время Холокоста.

Приём повествования от двух рассказчиков заманчив, корявый язык Алекса поначалу доставлял, а потом события развивались так, что было не до смеха.

Но, самое главное НО, большую часть времени, проведённого с "Полной иллюминацией" мне было откровенно скучно. Исключение - история пра-пра-прабабки Джонатана - Брод. Мистическая девочка, у которой искренее не получалось стать счастливой, мне она нравится.

Сам Фоер пишет, что "юмор - это единственный способ написать печальный рассказ", и, в целом, я с ним согласна. Но вот то ли у меня с юмором большие проблемы (скорее всего), то ли весёлого в этой истории маловато будет. Да и печали как таковой нет. есть драма, что, в общем-то, и понятно, учитывая особенности выбранной автором темы, но "не торкнуло" как-то, жаль. (За исключением Брод, я повторюсь).

Как-то всё сумбурно и невнятно с отзывом складывается, видимо, складывается моё восприятие этой книги. Для меня она оказалась странной и не оправдавшей ожидания.

Дочитала. Вернее - домучила.

Сначала нравилось, по крайней мере я усердно себя в этом убеждала. Ведь о ней были такие отзывы! Ведь там о переводчике (я так думала), о путешествии (о боже, эта собака), о евреях (да, я юдофил) и о великой трагедии этого народа (о, это там есть, страницы три).

Что ж. Я разочаровалась по всем пунктам. И поскольку книга под конец утомила меня до такой степени, что я хотела ее оставить не дочитав 10 страниц (!!!), я о ней больше ни думать, ни писать не хочу.

Простите, мне даже нечего написать в обсуждении, а я этого так хотела - ведь первый выбор Избы-читальни, можно сказать историческое событие...

The only thing more painful than being an active forgetter is to be an inert rememberer.

1. Разговор с подругой:

Подруга: Как, ты еще Фоера не читала?! Да это же современный гений, да это же все уже читали, да это же, да как же так!!!....
Я: Ну и что, что современный гений, я еще с классикой не разобралась.
П.: Подожди, а ведь ты когда-то рассказывала, что если бы твоя бабушка не уехала в сороковом из Трахимброда, ты бы на свет не появилась?!!!
Я: Ну, во-первых, местечко, где бабушка родилась называлось Кашенброд, а не Трахимброд, а во-вторых, я бы все равно появилась, потому что бабушка со старшим братом еще в 38 уехали в Москву в Университете учиться, а вот вся семья их, да, погибла бы, если бы в 40-вом в Москву не переехали.
П: Подожди, давай поищем на карте, где все эти Броды были, их там несколько должно быть.

Усиленно роемся в интернете, находим на карте скопление местечек, среди них Трохенброд и Каменный Брод (Кашенброд моей бабушки).

П: Он пишет о местах, где родилась твоя бабушка и ты не хочешь читать?!! О-о!!!

• Купила книгу. Читаю. Читаю. Читаю.

  3. Был такой замечательный еврейский писатель Шолом Алейхем. Он совершенно гениально, с таким прекрасным, нежным, ностальгическим юмором писал о радостях и бедах еврейских местечек.

  4. Фоер. Джонатан Сафран Фоер. Ты пока не стал для меня современным Шолом Алейхемом.

5. Ну и, конечно, о становлении писателя. Это всегда вечно, интересно, и восхитительно.

With writing, we have second chances

……………Фарагундо Марти!............... Так…………. Так, так…… Так……… И нет никаких мыслей, вот оно вроде бы только что всё это произошло, перед глазами, когда знаешьнезнаешьправнеправ, а всё равно, ты – всегда опоздал, всё равно – всё – неправильно. Есть вопросы, которые я не хочу себе задавать. Если бы не дедушка Саши стоял рядом с Гершелем, а я, я указал бы нацистам пальцем на Гершеля? Я. НЕ. ЗНАЮ. Это горькие вопросы и они всегда дают ответы, по любому бьющие по психике. По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому… По любому…

Есть на самом деле… Фагагундо Марти………………………….. На самом деле есть………………… Как это лучше выгравировать?................. Сама идея двойного перевёртыша, когда переводчик пытается перенести на русский язык неграмотную английскую речь украинского парня, превосходна. Все эти милые слова и выражения: я решил сесть насестом на пол, абнормально, дедушка делал громкие храпунчики, ёмкотрудно и пр. Эффект смешного достигается, не смотря на абсолютную серьёзность темы. Честь и халва переводчику. …………………..раздирается…………..разрыв………….какой-то надрыв в еврейском вопросе: были нацисты и были украинцы… и между ними, как между Сциллой и Харибдой испуганные и обессиленные евреи. Когда не хватает сил ни нравственных ни физических уже ни на что, когда ты можешь веселиться и тискать девок на дне Трахима, знаянезнаядумаянедумаяпонимаячерезнепонимание что завтра нацисты раздавят танками твоё завтра и всего, что должно произойти просто не сбудется. Ты не берёшь в руки оружия, не собираешь в страхе и суматохе чемоданы, ты танцуешь на дне памяти повозкикрушения.

В книге много……………… не так……………. Есть эпизоды в книге – мои-мои, совсем мои, то что я больше всего люблю в литературе – необъяснимые, алогичные, абсурдные и прекрасные: царица реки в русалочьем костюме, памятник Времямера, о который все тёрлись, безумные сны и дневники членов еврейской общины и многое ещё что………………………… Но это не моя литература – много грязи налипает во время чтения. И дело не только в мате, которого мне и в жизни хватает, но обилие скабрезностей в тексте, ведь для чего-то они, наверное нужны? Я не понимаю…………………………….. я потерял………………..Фарагундо Марти!................................. Фойер более органичен, чем Давид Гроссман в «Как-то лошадь входит в бар». Это очень сходные решения оттенения трагедии, в одном случае под прикрытием стендапа, в другом – неграмотной речью. В обоих случаях говорящий захлёбывается правдой, на которую у него нет инструмента обнародования………………. Кхм……….. Как-то я ёмкотрудно высказался………………………. Но Гроссман, тем не менее – мой писатель, пишущий мою литературу, а Фойер – нет. Фойер – виртуоз и задевает за живое, но он заставляет кричать моё эстетическое чувство, а я покоя ищу.

……………………ааааааааааааааааааааааааа……………храпунчики………………….я не знаю как это вышло………… Полагаю, весь год у меня пройдёт под аккомпанемент клезмерского оркестра…………………….. И каждая книга израильского/еврейского писателя бьёт в яблочко темечка, бьёт больно, по делу, незаслуженно и поделомподлецу. Крайне тяжело всё это читать, но буду. Но – интересно. И почему-то, что меня, зная меня, самого поражает, не приедается. Правда, если её часто слышать, приедается и обессмысливается. Здесь этого не происходит, потому что – другие изобразительные средства………………………………………………………… я забыл……… Фарагундо Марти! Фойер – современный писатель, сочетающий в себе старую и новую литературу в своей прозе. Его старорежимная литература – прекрасна, современность литературная его меня раздражает…………………….. Ещёодининтересныймомент. Джонатан Сафран Фойер ещё и один из главных персонажей книги, это тоже впечатляет, как Писемский……………..это…………………………наверное…..всё.