Цитаты из книги Рылеев

Он был и есть орудие мучения, которое доныне было частым и особым зрелищем для русского народа и которое потому только существовало, что высшие правительственные лица никогда не присутствовали при этих бесчеловечных и предосудительных для века нашего истязаниях… Исполнение приговора и мера наказания останутся всегда в руках и воле палача, который ста ударами сделает наказание легким, десятью — жестоким и увечным, если не смертельным. Как сила наказания зависит от палача, то обыкновенно он торгуется с присужденным к нему, и требования его всегда бывают велики. Есть примеры, что платили ему до десяти тысяч рублей, чтобы не изувечить или сделать наказание менее мучительным… Адмирал Мордвинов предполагает уничтожить навсегда кнут». Однако надежды Мордвинова не оправдались. В уголовном процессе по поводу убийства любовницы Аракчеева Настасьи Минкиной-Шумской, жестоко обращавшейся с дворовыми, в конце 1825 года около двадцати человек были наказаны кнутом — получили от 45 до 175 ударов каждый. Трое от этой экзекуции умерли.

Мордвинова, поданная правительству в 1824 году («Об уничтожении кнута в России»): «Россия сохранила у себя кнут, орудие, бывшее в употреблении при пытках, одно название которого поражает ужасом русский народ и дает повод народам иностранным заключить, что Россия находится еще в диком состоянии… Кнут есть мучительное орудие, которое раздирает человеческое тело, отрывает мясо от костей, метает по воздуху кровавые брызги и потоками крови обливает тело человека; мучение, лютейшее из всех известных, ибо все другие, сколь бы болезненны они ни были, всегда менее бывают продолжительны, тогда как для 20 ударов кнутом нужен целый час, и когда известно, что, при многочисленности ударов, мучение несчастного преступника, иногда невинного, продолжается от восходящего до заходящего солнца… При наказании кнутом многие из зрителей плачут, многие дают наказанному милостыню, многие, если не все, трепещут, негодуют на жестокость мучения.

Однажды он страдал конвульсиями и после перелома сей болезни жаловался на чрезвычайную головную боль; доктора присоветовали ему припустить к вискам пиявок, но они так много высосали у него крови, что больной лишился чувств. Едва только он пришел в себя, и слабый, бледный, лежал в беспорядке на своей постели, как вдруг взбунтовавшиеся сулиоты, покрытые грязью, ворвались в его комнату и с стуком оружия, с криком требовали денег и припасов. Как будто бы электрическая искра пробежала по всему его телу от сей неожиданной дерзости, и одушевленный лорд Байрон вдруг поднимается с своей постели, бледный, окровавленный, и говорит раздраженной толпе с такою силою и убедительностью, что необузданное бешенство их исчезло вдруг, и они пали на колени пред его постелью… Сцена высокая!»